— Успокойся, ладно? — его тон утешительный, успокаивающий, но его хладнокровие только злит меня.
— Это ты успокойся! — я толкаю парня в грудь, а взгляд следит за тем, как Шистад прячет пакетик с порошком в карман спортивных штанов. — Ты совсем что ли? И давно ты употребляешь?
— Расслабься, ничего не страшного не происходит, — Крис стойко выносит мои обвинения, хотя, возможно, я просто спешу с выводами.
— Это искал Томас? Поэтому он пришел к тебе в номер тогда? Дело в том, что у тебя зависимость, да? И те парни приходили из-за наркотиков?
Я задыхаюсь от осознания того, что всё это действительно так и Крис — грёбаный наркоман. Поэтому Томас так подозрителен и зол. Крис что-то употребляет, и потому у него проблемы с теми мужчинами. А если употребляет Крис, то употребляет и Элиот, так? Значит, те травмы, полученные в аварии, совершенно неслучайны, и Элиот ввязался в какие-то опасные дела?
Мой мозг с сумасшедшей скоростью обрабатывает полученную информацию, выводы напрашиваются сами собой. Голова чуть ли не трещит по швам, пока я бросаю обвинения Крису в лицо, и по его скривившимся губам я понимаю, что это правда. Может, частичная, но правда.
— Просто угомонись, Ева, — Крис хватает меня за локти, обжигая своим теплом, и на секунду я забываю о своих мыслях и смотрю в глаза парня. Его расширенные зрачки заставляют меня отшатнуться.
— Боже, ты и сейчас под кайфом?
Я судорожно пытаюсь вырваться из его объятий, но парень качает головой, пытаясь отрицать очевидное. Я с ужасом гляжу в его ореховые радужки, превратившиеся в тонкий ободок, и прокручиваю в голове момент, когда его глаза выглядели так же. Наша прогулка по Сицилии, ночь в его номере, утро на пляже, его помощь мне у кафе и даже ссора перед моим номером.
— Даже тогда? — выдаю я с каким-то болезненным выражением лица. Сердце неприятно сжимается и замирает на миг. Кажется, что кто-то поднес раскалённую кочергу к груди и с силой вонзил в неё, только пахнет не обгоревшей кожей, а кофе. И предательством. Да, мы были пьяны, но алкоголь и наркотики — разные вещи. Я даже не была достаточно пьяна, а Крис был под кайфом. И все те разы, когда мне казалось, что… что между нами что-то есть, он был просто обдолбан. И для него это грёбаная игра.
Я с силой дёргаюсь — на этот раз Шистад отпускает меня. Он смотрит с каким-то садистским удовольствием, и я отвожу взгляд, чтобы не видеть этих расширенных зрачков.
— Да.
Это простое слово будто обжигает меня, а затем обрушивается ледяной водой. Всё внутри сжимается, застывает, превращаясь в камень, и отдаётся болью где-то в солнечном сплетении. Дыхание перехватывает, и в эту секунду я думаю: «А зачем вообще дышать?»
Я сжимаю челюсти, не позволяя себе показать свою слабость. Просто отворачиваюсь и проглатываю слезы, давящие на стенки черепной коробки. Я хочу сказать что-то столь обидное, но осознание, что Шистаду всё равно, пощёчиной возвращает меня в реальность. Вот и всё. На этом всё.
***
Я иду по улице — Тоффи бежит рядом, иногда поскальзываясь на льду. Пуховик на мне выглядит немного нелепо, превращая в неуклюжего пингвина, но зато дарит тепло. Ветер выбил волосы из-под шапки и теперь трепет их по моему лицу, поэтому в который раз раздражённо отбрасываю надоедливые пряди. Рука, держащая поводок, уже порядком замёрзла, но возвращаться домой так рано не хочу. Тоффи несколько раз гавкает на другую собаку, и я слегка дёргаю поводок, чтобы он прекратил.
Мы гуляем уже часа два по морозу: я успела два раза упасть на льду и, кажется, отморозила пальцы на правой руке, но даже при таком раскладе я рада вырваться из дома. Я ушла несколько часов назад и возвращаться не хочу. Декабрьская погода здорово холодит голову, позволяя мне абстрагироваться от ненужных мыслей.
Я рассматриваю улицы, запорошенные лёгким снежным налётом, и стараюсь не думать о том, что было несколько часов назад. С одной стороны, я хотела знать, что всё-таки происходит. С другой стороны, кто знал, что правда так ранит?
