В Бергене стояла зима, совсем непохожая на зиму в Осло. Здесь было менее снежно и шёл мелкий ледяной дождь. Вокруг виднелись лужи и грязь от растаявшего снега. Дорога казалась незнакомой, но дело в том, что Марлон давно не был здесь. И несмотря на это, всё вокруг ощущалось как дом, будто спустя много лет ты возвращаешься в место, которое долгие годы было твоим пристанищем, но ты почему-то решил, что где-то будет лучше, чем здесь. Это не ностальгия, но щемящее чувство утраты осело где-то в желудке Марлона, пока ничего не подозревающий таксист и измученная дочь сидели в автомобиле.
Когда они подъехали к дому, всё выглядело не так, как раньше, и Марлон гадал, в чём же дело. Возможно, он забыл, как ощущается дом и это место теперь совсем не было знакомо его сердцу, а, возможно, дело в людях, которые наполняли жилище. Но это поправимо, ведь здесь он и Ева. Мучительные воспоминания об Элизе на секунду вызывали щемящую боль в груди, но он тут же отогнал их.
Мужчина расплатился с таксистом и достал багаж. Ева медленно побрела к порогу пока незнакомого дома. Прошло много лет с тех пор, как она была здесь, и теперь территория не казалась знакомой, будто любые воспоминания об этом доме стёрлись из памяти. Но это не слишком волновало девушку — в груди у неё пульсировало чувство тревоги, с которым не было сил бороться.
Они вместе вошли в дом. Всё вокруг дышало пылью, забытой жизнью. Ева прошла внутрь, не снимая ботинок, отчего на грязном полу остались мокрые следы. Кресло, обернутое в чехол, издало скрипяще-шуршащий звук, когда девушка приземлилась на него. Тело болело, будто она провела несколько часов в неудобной позе, а в висках стучала кровь — признак зарождающейся мигрени. Прикрыв глаза, Ева глубоко вдохнула пыльный воздух. Вместе с ним в лёгкие проник знакомый аромат отца — он присел на корточки рядом с дочерью и взял её за прохладную руку, привлекая внимание.
— Ева, — обратился он тихим голосом.
Девушка открыла глаза, взглянув на бледное, постаревшее лицо Марлона.
— Да? — спросила она, отчего-то затаив дыхание. Неожиданное чувство спокойствия сдавило грудь.
— Мы дома.
И Ева поверила ему. Она действительно была дома.
