Женщина разворачивается ко мне спиной и следует на кухню, я лишь в спину шепчу ей:
— Если думаешь, что я буду подчиняться, то глубоко ошибаешься.
По довольно настойчивому совету матери я надеваю коктейльное чёрное платье с бретелями вместо рукавов и заплетаю рыжие волосы в слабый конский хвост. Рассматриваю себя в зеркало я с недовольством: ненавижу подчиняться кому-либо. Мама сказала, что я должна надеть туфли на каблуке, но это именно то, что я не буду делать, и даже не из вредности, а просто потому что туфли на каблуке — настолько глупое женское клише, что меня воротит от одного вида этой обуви на моей ноге. Вместе туфель я обуваю чёрные простые балетки, которые ничуть не хуже подходят к этому дурацкому платью. Сверху до моих ушей доносится дверной звонок и голос матери о том, что я должна открыть дверь. Должна.
Я поднимаюсь наверх, следуя к двери, быстро бросаю взгляд на накрытый стол и то, как мать зажигает свечи с помощью спичек. Женщина поднимает на меня глаза, прищурившись, оценивает внешний вид, задерживает взгляд на балетках, но в остальном остаётся довольной и одобрительно кивает. Господи, будто мне нужно её одобрение. Я прохожу к входной двери и распахиваю её, разглядывая людей на пороге.
Мужчина, который, вероятно, и является Томасом, не внушает мне особой симпатии. Лысая голова и слишком большой рост выдают в нём какого-то бизнесмена. Кроме того, у него мутно-серые глаза и узкие губы, которые он растягивает в вежливой улыбке. Руки у него чересчур большие и держат букет пафосных белых роз. Я больше люблю пионы, нежно-розовые. Костюм на Томасе сидит как влитой, будто они одно целое — ясно, что сшит на заказ. Пусть так.
А рядом с ним парень неизвестного происхождения и назначения. Волосы у него тёмно-каштановые и немного растрёпаны, но я сразу понимаю, какую типичную прическу он носит в повседневной жизни. Глаза у него каре-зелёные, губы слишком пухлые. И стоит, наверное, заметить, что как раз под левым глазом красуется потрясающая фиолетово-синяя гематома, что явно портит слащавый вид парня. Костюм на нём, конечно, совершенно типичный и без галстука. Первые три пуговицы рубашки расстёгнуты и приветливо выглядывают из чёрного пиджака. В руках у него ничего нет, поэтому он скрестил их на груди. Оба смотрят на меня.
— Привет, — Томас первый подаёт голос и, как следовало ожидать, он у него слишком грубый для такого дружелюбного привета. В любом случае, я киваю и выдавливаю «здравствуйте», пропуская обоих в дом. Обоих?!
Мой мозг судорожно обрабатывает информацию, и я понимаю, что упустила довольно важную деталь: приборов было четыре. Я чувствую себя обманутой и невероятно глупой. Сразу я не сообразила, что на столе действительно четыре прибора. От этого я только сильнее раздражаюсь.
В коридор выходит мама с самой искренней улыбкой на губах, но, опять-таки, годы оттачивания данного навыка могут дать о себе знать. Мама коротко целует Томаса в щёку и принимает цветы, затем целует и парня в щёку. Я стою и прищуренными глазами рассматриваю собравшихся.
— Познакомьтесь, это моя дочь Ева, — мать указывает на меня свободной от цветов ладонью. — Ева, это Томас Шистад и его сын Кристофер.
Томас говорит что-то вроде «приятно познакомиться, Элиза много о тебе рассказывала», но я не могу побороть отвращение и стремительно несусь в гостиную, за спиной улавливая мамино «не обращайте внимание, она немного нервная после переезда».
В голове у меня крутятся лишь мысли о том, как я зла. Я усаживаюсь на свободный стул, откровенно жалея, что стол квадратный и мне придётся сидеть прямо напротив одного из этой компашки. Томас и его сын усаживаются за стол, следом садится мать, продолжая держать букет в руках.
— Ева, поставь цветы в вазу, — протягивая мне розы, с нажимом простит мать. Стиснув зубы, я поднимаюсь из-за стола. Схватив цветы, я быстро иду на кухню. Отыскать вазу не составляет труда. Наливаю воды в сосуд и ставлю цветы, следуя к столу.
— Спасибо, — улыбается мать, а я лишь кривлю губы. — Да, я думаю, это отличная идея, — похоже, я зашла, когда разговор уже начался. Усевшись на своё место, я поднимаю глаза на мать, которая сидит прямо напротив меня, хотя по этикету следовало бы ей сесть напротив Томаса. Но она, видимо, сделала это намеренно, чтобы контролировать каждый мой жест.
— Ева, я уже определила тебя в школу Хартвига Ниссена, в которой учится Кристофер. Он учится на третьем курсе и мог бы помочь тебе с адаптацией в новой школе, — сообщает мать, накалывая на вилку помидор черри.
Я скольжу взглядом по парню, который слегка откинулся назад и вальяжно пережевывает кусочек мяса.
— Я думаю, это лишнее. Уверена, мне назначат сопровождающего моего возраста, который имеет более хорошую репутацию, — язвительно замечаю я, опустив глаза, чтобы не встретить недовольный взгляд матери.
— Хорошую репутацию? — с удивлением отзывается Кристофер, махнув вилкой в воздухе, а затем смеется: — А, ты об этом, — он тыкает вилкой в свой огромный синяк и ухмыляется. — это не имеет никакого отношения к школе, можешь не волноваться.
