– А что я? – прикинулся дурачком Зотов.
– Впутались в авантюру, наломали дров, запороли операцию, которую мы три месяца готовили! Кто дал приказ на захват Тарасовки и Шемякино?
– Он, – наябедничал Зотов, кося глазом на Решетова.
– Ага, я, – не стал отпираться Никита.
– Ты у меня под трибунал загремишь, – пообещал Кондратьев и рубанул ладонью по горлу. – Вот тут уже со своими фокусами. Развел самодеятельность! Мы Тарасовку, как последний козырь, берегли, по плану гарнизон должен был поднять восстание, когда каратели выдвинутся на Кокоревку, а теперь что?
– Я же не знал! – развел руками Никита.
– Какого хера лезешь тогда? Бардак и махновщина! Я это прекращу!
– Че кричать-то? Дело сделано. Хочешь – прощения попрошу.
– Тебя судить будут.
– Это за что?
– Ясно, пустой разговор. Ссы в глаза – божья роса. Ничего, управа найдется. А вы, товарищ Зотов, не красиво себя повели. Доложу в Центр, чем вы тут занимаетесь.
– Пожалуйста, ваше право, – пожал плечами Зотов, волком посматривая на Решетова. Вот удружил, так удружил. «Отобьем деревеньку, по ордену схватим, комар носу не подточит…» Ну-ну. Прохиндей. За такоев военное время могут и профилактический расстрел прописать.
– Думаете пугаю?
– Совсем нет. Вину признаю. Готов понести наказание, – Зотов исподтишка погрозил Никите кулаком.
– Это я его втравил, – хмуро сказал Решетов.
– Без разницы. Хорошо устроились: круговая порука, самоуправство и анархизм. Мне заняться больше нечем, как за вами дерьмо убирать? Ты - командир боевой партизанской группы, Решетов, а не разбойничьей шайки.
– Я же извинился.
– Мы с тобой после поговорим, в другом месте и при других обстоятельствах. Там с тебя спесь обобьют.
– Не пугай, пуганый.
– Все вы смелые до поры. Приказываю деревню оставить. Собирайте шмотки и выметайтесь.
– Ты мне не указчик.
– Решетов.
– Ну.
– Это приказ.
– Много вас, приказчиков, на мою голову.
– Товарищи, давайте, наконец, успокоимся, – Зотов предусмотрительно влез в разговор. – Я вас отлично понимаю, Михаил Григорьевич, мы допустили ошибку, ответственность разделим напополам. Сейчас о другом нужно думать: о эвакуации семей партизан.
– А вчера вы чем занимались?
– Да всяким… – растерялся Зотов. Резонный вопрос. Вчерашний день в этом плане потерян.
– Пили? – секретарь шумно потянул носом воздух.
– Немного.
– Вы за это поплатитесь. Оба. Я так не оставлю. Страна воюет, а вы? Эх… Партизанские семьи заберу в Кокоревку, там поглядим. Люди готовы к эвакуации?
– Еще как! – бодро соврал Решетов.
– Выходим через двадцать минут, –Кондратьев бросил взгляд на часы. – Вы, двое, со мной, добром не захотите, будете арестованы.
– Арестовывалка не выросла, – напрягся Решетови скользнул рукой к кобуре.
Лицо секретаря окаменело, только нижняя челюсть двигалась туда и сюда.
– Хватит, Никита, – отрезал Зотов и обернулся на шум.
По улице несся, придерживая кепку, боец с винтовкой наперевес. Подбежал и остановился, не зная кому докладывать. Собрался с духом и выдохнул:
– Тов… товарищ капитан, я от товарища Саватеева. У нас там… у нас там противник!
– Ну наконец-то! – обрадовался Решетов и заорал на всю Тарасовку. – Боевая тревога! Отряд, в ружье!
Зотов влился в общее движение. Вот те раз, каминцы себя долго ждать не заставили. Очень вовремя, спасибо.
Кондратьев, так и не успевший никого арестовать, зычно командовал. Партизаны из его группы спешивались и уводили коней. Решетов переговорил с Павленко, и тот опрометью кинулся в обратную сторону.
– Извини, – сверкнул белозубой улыбкой Решетов. – На том свете сочтемся.
– Да пошел ты, – беззлобно отозвался Зотов. – Аньку не видел? С утра нигде нет.
– Вот разве до нее мне сейчас? – отмахнулся Решетов.
Они выскочили на южную околицу. Под каблуком поехал рыхлый бруствер окопа. Саватеев был на НП, встретил сдержанно. Указал в сторону леса и сказал, обращаясь исключительно к Решетову:
– Доброго утречка, товарищ командир. Вон туда гляньте, гости у нас.
Партизаны рассредоточились по траншеям, тут и там торчали любопытные головы. Зотов схватил протянутый бинокль.
– Ориентир - дорога на Холмечь.
Зотов повел взглядом вдоль проселка, жмущемуся к деревьям, и там, где желтушная полоска тракта терялась в лесу, увидел плохо различимые фигурки людей. Дистанция около километра.
– Точно противник? – спросил он.
– А кому быть? – с чувством собственного превосходства отозвался Саватеев. – Вишь менжуются? Наши бы бегом через поле ударились, знают, что в Тарасовке мы. Сарафанное радио самое верное. А эти высматривают. Разведка никак.
Фигурки на краю лесочка задергались и пришли в движение. На дорогу выползла телега, запряженная единственнойлошадью, и тихонько покатила к деревне. На борту несколько человек, сколько - не разобрать, далеко.
– Не, видал идиотов? – хохотнул Решетов. – Домой, к бабам под бок идут. Из минометов шугнем?
– Не надо, – упредил Зотов.
– Почему?
– Прибережем.
– Хах, будто они не знают, что мы в Тарасовке артиллерию взяли.
– Знают конечно. Но вдруг минометы нам поврежденными достались, или мы рукожопы и стрелять не умеем. Техника сложная. Грешно на разведку мины последние тратить.
