– Кхм… вся наша коллегия просит написать тебя заявление об уходе с поста главного редактора по собственному желанию. Здесь вот, – Цецилия Львовна передала ему листок бумаги, – здесь вот собраны все подписи желающих твоей отставки. Можешь посмотреть, кхм… там нет ни одного человека, проголосовавшего за тебя. Мы честно опросили всех, никого не принуждая, кхм, и не запугивая, считают ли они, что ты нужен как руководящее лицо нашему журналу и газете. Все оказались единого мнения – нет, ты не нужен. Да, мы не отрицаем твоих заслуг, на нашу периодику стали больше подписываться, и есть немало хороших отзывов, – Цецилия Львовна злобно сверкнула глазами, отчего Марк еще сильнее зашмыгал носом, – но мы все в едином душевном порыве уверены, что ты, своим руководством, пытаешься стереть лицо нашего журнала. Мы дорожим его репутацией и долгой историей, самобытностью и уникальностью. И единодушно считаем, что он не нуждается в переделке и улучшениях, что ты, кхм, пытаешься сделать. Потому всей коллегией просим тебя уйти с поста главного редактора. По собственному… Иначе, если ты воспротивишься общему желанию, кхм, мы вынуждены будем передать наверх наши коллективные подписи с отказом работать с тобой. А так как мы все являемся главной ячейкой и движущей силой наших изданий, вышестоящим придется принять соответствующее решение, а именно сократить тебя с главной должности. Посему, чтобы не подвергать тебя такому унижению, мы просим написать заявление собственноручно. Мы не просим тебя покидать наш уютный и дружный коллектив совсем, ты можешь продолжать трудиться корреспондентом. Вот подписи, ознакомься, кхм…
Я пробежался глазами по листку с подписями. Там были имена всех сотрудников, включая Карича, которого я оставил, несмотря на все желание Марка уволить его, и Дины Сало, которая, благодаря мне, получила целую колонку под свое домоводство.
Все с напряжением смотрели на меня и ловили движение каждого мускула на моем лице. Марк во время паузы, не переставая, пыхтел, как паровоз, а Цецилия Львовна мелко дрожала и чуть подергивала высоко задранной головой.
– Мне все равно, – сказал я. – Несите свои писульки куда хотите. Когда придет распоряжение, тогда я уйду, а пока за работу. Хватит рассиживаться.
В кабинете я нервно затянулся сигаретой, мысли спутались. Вся моя, казалось бы, только налаживаемая жизнь, скрипит и рассыпается, как глиняные горшки под колесами поезда. Все были против меня, даже те, за которых я боролся, а Марк оказался во главе этой шайки бунтарей, которая без сомнения была основана с подачи мухи Цеце. И я понимал, что все это было чушью собачьей по сравнению с тем, что мой любимый человек страдает, а я беспомощен и вынужден наблюдать за этой страшной и непонятной силой, вламывающейся в жизни людей и искажающей их до чудовищного состояния, когда ты не знаешь, что хуже – жизнь или смерть.
Размышления дали мне мощный толчок и я в порыве какой-то нахлынувшей злобы, подошел к шкафу с документами и начал искать нужные мне сведения. «К черту, пошли все к черту», – бормотал я, перебирая ворох бумаг. Потом я сделал несколько звонков и вызвал к себе испуганного Карича. Через час я вышел к коллегам и вручил бумаги ошарашенной Цецилии Львовне.
– Ознакомьтесь, пожалуйста.
– Вы меня увольняете?! – завопила она, когда прочла содержимое. – По какому праву?
– Я принял решение, что нам больше не нужен детский раздел. Мы сокращаем эту должность. Художники остаются, так как нам нужны иллюстрации, а вы, как больше ненужный элемент нашей цепи, покидаете нас.
– Вы не имеете права самостоятельно принимать решения о ликвидации целого раздела! У вас есть заместитель, Марк Васильевич, и он будет против!
В этот момент на ее крик выскочил Марк и обескуражено выкатил свои круглые коричневые глаза, разом забыв шмыгать носом и покашливать.
– Иларий, что происходит? Этот вопрос мы должны были обсуждать на собрании. Я…я не давал своего согласия об изменениях в журнале!
– Ты уже выздоровел, друг? Твое согласие не нужно, ты тоже уволен, – я ткнул ему бумагу в его круглый живот. – Позвольте представить вам моего нового заместителя – господина Карича, заслуженно занявшего этот пост.
Карич, довольно улыбаясь, вышел вперед и слегка поклонился.
– Господин Карич в течение года проявил себя как трудолюбивый журналист, который принес нашему журналу значительную долю успешных материалов. На эти материалы мы получили наибольшее количество положительных откликов и рецензий. Господин Карич давно стремился к заслуженному признанию, и вы, я думаю, поддержите этого талантливого человека, доказывающего всем нам, что любой из вас, при должном усердии и трудолюбии, может добиться руководящей должности.
