Священник протянул мне руку, и я смутно догадался, что ее нужно поцеловать. Он сделал в воздухе крест и, встряхнув вожжами, тронулся.
В сумерках, когда начал чуть накрапывать дождь, вернулся довольный Бахмен.
— Ну, повезло, повезло нам. Я уж совсем было отчаялся, думал, возвращаться придется ни с чем, да нашел я таки. Вот, — он достал из грязной суконной сумки, перекинутой через плечо, мокрый разветвленный корешок с кусочками земли, — этого боятся злые духи — жгущий корень! Мы высушим его, добавим можжевельника и полыни и выкурим проклятого джинна из твоего дома. Все будет хорошо. Когда я бродил по холмам, мне пришла в голову мысль, что плохо, что я потерял веру. Вера — это дело такое, то потеряешь ее, то опять найдешь. С ней непросто, но и без нее плохо. А верить все же нужно. Ты, вон, читать обучился, никогда не обучаясь. Значит, есть сила. А если есть сила зла, то и противодействие есть — сила добра и веры. Не верю, что нельзя никак выгнать из дома этого проклятого джинна. Не верю, что разум и тело человека можно так одурманить колдовством. Скоро мы покажем ему, кто хозяин в твоем доме. А если уж и не поможет, что маловероятно, есть у меня и второй план. В Рудах, что дальше от Низкогорья, есть одна женщина, давно еще говорили, что она может изгонять злых духов, бесов из домов и людей. Поедем тогда к ней. Что-то должно помочь, — он принялся за чистку корня и, довольно усмехаясь, добавил: — А, каков старый Бахмен? Годен еще на что-то? Не только овец может пасти.
Я тоже впервые за все это улыбнулся и почувствовал легкое чувство спокойствия, как первое дуновение весны, означавшее конец долгой и тяжелой зимы.
Ближе к ночи, когда мы уже собирались укладываться спать, кто-то постучал в дверь. За дверью, с ночником в руках, стояли Ладо и Тито. Ладо извинился за столь поздний визит, сказав, что он догадался, где я могу быть.
— У нас, кажется, проблема, — сказал он в смятении. — Сегодня к Софико, когда она гуляла возле гусиного пруда, подходила пожилая женщина, одетая в мужское пальто, а на голове у нее был повязан платок, синий с мелкими цветами. Дочка сказала, что эта странная женщина интересовалась, когда ей исполнится тринадцать, и предлагала сделку — точно такую же, какую тебе подложил старик, — он посмотрел на меня, и в комнате повисла тишина.
— Это была моя мать, у нее есть такой платок, — сказал я. — Это значит… — все замерли, — это значит, что мои родители превращаются в того самого старика?
— Они превращаются в джинна, — глухо промолвил Бахмен. — Джинны могут вселяться в человека, жить в домах, вызывать болезни. Но я не слышал, что они могут превращать других людей в самих себя, но судя по тому, что мы знаем, так и есть. Им нужен дом.
— Но они уже живут в доме? — воскликнул Ладо.
— Наверное, им нужен новый дом, — Бахмен развел руками, — их же теперь четверо. Это всего лишь мои догадки.
— Они мне говорили, что скоро уйдут из дома. Спрашивали вчера, сколько лет Софико. Я тогда не понял ничего, но сейчас… Их интересуют такие же, как и я. И они все знают, они знают, что это я пригласил старика, они знают, что я их предал, — произнес я едва слышно и опустил голову: я боялся увидеть в их глазах осуждение и жалость.
— Хорошо, давайте подытожим, — сказал Ладо, — допустим, некий старик или что-то в образе старика, например, джинн, как говорит Бахмен, должен найти ребенка, которому еще нет тринадцати. Ребенок должен пригласить старика в дом, и тогда он получит какое-то желание. Сделка совершается, старик оказывается в доме и становится невидим, потому что он джинн или кто-то еще. Потом он заражает всех домочадцев, кроме самого пригласившего. Ведь с тобой все в порядке, Иларий? — я кивнул и Ладо продолжил: — Далее идет следующая цепочка: все заразившиеся стареют и становятся такие же, как и старик, и также ищут подростка и дом в обмен на желание. Это все, что мы пока знаем, — закончил Ладо и покачал головой: — Ну и дела. Никогда не думал, что столкнусь с нечто подобным. Тогда получается, что это нечто так размножается? Раз старик откуда-то пришел к Иларию, значит, его тоже кто-то заразил, и он раньше был человеком? Оно может распространяться. Ведь еще кто-то еще может пострадать? Это… это как чума! — воскликнул он и с ужасом посмотрел на нас. — Во время чумы зараженных держали в одном месте. Нельзя допустить, чтобы эти оборотни, — он осекся и продолжил: — Прости Иларий, чтобы твоя семья покинула дом. Пока мы не поймем, как можно их вылечить, они должны находиться все вместе.
— И как же мы это сделаем, если они будут возражать? — спросил Бахмен.
— Нужно заколотить дом, другого выхода нет. Только мы не знаем, сколько у нас есть времени, поэтому медлить нельзя.
Посовещавшись, мы решили, что овец и лошадь нужно перегнать к дому Бахмена, только если вот место для лошади имелось, то загон, оставшийся еще с тех времен, когда у Бахмена было свое стадо, изрядно покосился и пришел в негодность. Ладо сказал, что рано утром они с Тито придут с инструментами и подправят его.
Укладываясь спать на жесткой деревянной лавке, Бахмен проговорил:
