— Нет. Никакой свадьбы не состоится. Милон ничего еще не знает о моих намерениях, и не узнает… он скоро умрет. Он смертельно болен, это выяснилось там, в городе. И ты меня можешь осудить, но он заслужил эту смерть.
Она ахнула и закрыла рот руками.
— Как ты можешь так говорить, он же спас тебя?
— Он меня спас? — со злостью воскликнул я. — А я не знаю, кто меня спас. Милон ли, а может старик, который, как тень ходит за мной. И зачем меня все спасают? Зачем ты меня спасала? Может, мне нужно было умереть еще тогда, когда я не знал тебя! Может, это моя судьба была?
— Что ты такое говоришь? Я не узнаю тебя… — Сойка поднялась и попятилась к двери, будто перед ней был призрак.
— А, вот наконец-то ты видишь меня настоящего! Хватит уже притворяться, вот смотри, какой я: злой и жестокий! Старик меня раскусил, он дал мне выбор: спасти Милона или оставить его там, чтоб он мог сожрать его. Ха-ха, я оставил его там, и теперь нашему господину скоро будет конец. Вот, где правда Сойка, я не такой добрый, как ты думаешь. Ты многое обо мне не знаешь. И знаешь, что? Я врал тебе, я никогда, никогда не собирался на тебе жениться. Потому что это все бред! Зачем жениться, зачем плодить детей, если повсюду монстры? Они повсюду, они только и ждут, чтобы выползти из своей скорлупы. Мой отец был монстром, и я таким же буду. Понимаешь? Ты видела когда-нибудь по-настоящему голодных детей? Они тоже монстры, они настолько хотят есть, что готовы перегрызть друг другу глотки, только чтобы утолить свой страшный голод! Зачем им нужно было рождаться, чтобы умереть в муках? А монстры-родители, которые творят все, что хотят, считая, что раз они породили детей, то могут издеваться над ними! Я тебе не рассказывал про несчастную девочку Марию, которую мучил отец с мачехой? Где она, эта девочка? А ее тоже поглотили монстры. Вот так вот! А она так хотела увидеть море… Это все ужасно, ужасно… — я заходил по комнате, как раненое животное. — Вся правда в том, Сойка, что мы живем среди монстров, и кто хитрее, тот и успевает пожирать другого.
Она смотрела на меня глазами, распахнутыми от ужаса, из которых лились безмолвные слезы, а потом она убежала, а я рухнул без сил на кровать.
Через неделю, когда Милон отказался принимать посетителей, мы вызвали местного врача, который осмотрел его, недоуменно похмыкал и назначил обычную микстуру, объяснив неважный вид больного невидимыми патологическими процессами в организме, перед которыми он бессилен. Сойка все это время избегала меня и хранила секрет: она никому не сказала про смертельную болезнь Милона.
Я чувствовал, что Милон уже скоро обратится, хотя он внешне и не сильно изменился, разве что похудел, его глаза сильнее запали, да и он полностью перестал интересоваться делами. А это означало, что конец близок. С того момента, я приказал врезать большой металлический запор на свою дверь в комнату и начал запирать его на ночь: я знал, что Милон догадывался, что с ним происходит, подселившаяся сущность наверняка ему сообщила обо мне, а это было опасно.
Однажды, когда я уже спал, кто-то дернул дверь. Сначала легонько. Я посмотрел на часы: время было за полночь. Потом дверь дернулась сильнее и сильнее. Я подошел к двери и услышал шипящий звук вперемешку с каким-то хрипением: «Открой». Дверь начала сходить с ума, ее колошматили со всей силой и драли ногтями, и я тогда впервые в жизни поблагодарил небеса за то, что замок очень крепкий. Но днем было все спокойнее: нас окружали люди, и Милон, хоть и смотрел на меня налитыми кровью глазами, близко не подходил, а все больше прятался в своей темной спальне.
Когда приехал нотариус, старый приятель Милона, чтобы проведать его и выяснить, не желает ли тот подготовить завещание, Милон прогнал его прочь, едва не расцарапав лицо. Нотариус выскочил из дома весь бледный и, хватаясь за сердце, сообщил мне, что мой опекун явно сошел с ума, и что в таком случае завещание, даже если бы и было написано, он никак не мог бы его утвердить значит, по закону я являюсь единственным его наследником.
Предположительно за пару дней, как Милон должен был уйти, я пришел к Малому.
— Ну что, умирает? — нахмурившись, спросил он.
— Нет, не умирает, — ответил я, — превращается.
Я рассказал Малому о том, что случилось с моей семьей. Он внимательно слушал меня и молчал.
— Вот как оно значит… откуда ноги растут у странной болезни. В округе давно судачат об этом. Значит, он скоро захочет уйти?
— Да, скоро. Дня два или три осталось.
— Понятно, — вздохнул он и задумался. — Как же так получилось, что его это…
— Он остался в зараженном доме. Я там оставил его, — сказал я, столкнувшись с его испытующим взглядом. Он встал и тяжело заходил по комнате.
— Мне кажется, что ты что-то знаешь, выкладывай коли пришел.
— Он сказал, что убил твою семью.
Малый остановился и тихо проговорил:
— Значит, я не ошибался. Я знал это, только боялся, что я могу быть не прав.
— Но ты же говорил, что не знаешь, кто это мог быть?
Он пожал плечами и с горечью произнес:
