Мама всегда по приезду на дачу первым делом бежала проверять огород. Как будто помидоры и картошка, засеянные в прошлом году, к этому году выросли бы сами.
К тому времени, как я закончила с уборкой, ужин уже был накрыт в беседке, во дворе. Мама всегда на первый день брала еду из дома, так что готовить ей не пришлось.
Во дворе тихо раздавалась музыка, мама, как всегда, привезла с собой магнитофон.
– У вас здесь очень здорово. – Произнес Дима, усаживаясь за столик.
– Да, этот дом строил мой отец. Они с моей мамой тогда только поженились. – мамуля с теплотой вспоминала о детстве, проведенном в этом крошечном доме. Я знала все ее истории наизусть, она рассказывала их мне каждое лето, когда мы приезжали на дачу. – Видишь, вот это дерево? Однажды я залезла на самый верх, а спуститься побоялась. Родители работали допоздна, и мне пришлось сидеть на ветке до самой полуночи. Потом папа меня, конечно, снял, но больше я по деревьям не лазила.
Дима вежливо слушал мамины рассказы весь ужин. Потом мы с ним убирали со стола, еле уговорив, эту женщину посидеть, отдохнуть. Я безумно хотела спать, но потопала мыть посуду, настойчиво пожелав маме спокойной ночи и проследила, чтобы она пошла в дом. Я мыла посуду, тихо подпевая себе под нос известную песенку, что крутилась в магнитофоне. Дима неслышно подошел сзади, осторожно приобнял и уткнулся носом в мои волосы. Я замерла. Вода продолжала течь, тарелка зависла в скользкой руке, и я чувствовала, как пена с губки ползет под рукав…
Внизу живота похолодело. Я нервно облизнула губы, сосчитала до пяти, и опустила тарелку обратно в раковину. Осторожно развернулась в кольце Диминых рук, оказавшись к нему лицом. Он был намного выше меня, и мне приходилось высоко задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.
– Мы хотели поговорить. – Почти шепотом произнесла я.
Дима склонился к моим губам, прикоснулся ко мне щекой, и так же шепотом спросил:
– О чем?
Его руки заскользили по моей спине, а сам он приблизился ко мне вплотную.
Я уперлась руками в его грудь, стараясь отодвинуть его от себя, боясь, что он снова полезет меня целовать.
Неохотно, но Дима отстранился.
– Я серьезно, Дим. Вчера мы не договорили.
– Да? А мне казалось, что я предельно ясно выразился и вполне доходчиво все объяснил.
Прозвучало язвительно.
– А меня ты спросить не хотел?
Он отошел еще на шаг, скрестил руки на груди.
– Нет.
Такого ответа я не ожидала. Я задохнулась от возмущения, не находя даже слов.
– Я сказал – ты моя. На этом точка. По-моему, все ясно.
Я оторопела.
– С чего ты взял, что будет учитываться только твое мнение? – меня постепенно стала наполнять злость. И слова прозвучали резко и слишком громко. Я быстро оглянулась на дом, еще не хватало разбудить маму.
– Твое мнение изменится, – пожал плечами парень, запустил ладонь в свои блондинистые, непослушные волосы, отчего те встали торчком. – Я не хочу больше поднимать эту тему.
Он наклонился, чмокнул меня в щеку:
– Спокойной ночи. Я иду спать на свою раскладушку, но, если ты сжалишься, с удовольствием переберусь к тебе.
Подмигнув, Дима, как ни в чем не бывало, развернулся и ленивой походкой отправился в дом. А я так и осталась стоять у раковины с застывшей на руках пеной и совершенно до одури злая.
Глава 6
Утром я проснулась такой же злой, какой и засыпала. Дима еще спал. На раскладушке, естественно.
А мама уже приготовила завтрак. Я помогла ей накрыть на стол. В магнитофоне раздавалась мелодия хорошо знакомой песни. Мы пели ее когда-то вместе с Тимом. Внутри опять все сжалось. Неприятное чувство, которое стало преследовать…
За завтраком я сидела молча. На Диму внимания не обращала, на вопросы мамы отвечала односложно и невпопад. Мыслями я была там. У Тима в комнате, пыталась представить, что он думает, что он чувствует. Что он сейчас делает? Возможно, он под кайфом. И хотя тот выкрик из-за закрытой двери, что он любит меня, поселил в моем сердце надежду, тревога все сильнее охватывала меня. К тому моменту, когда я поняла, что ничего так и не съела, что вилка в руке звякает о тарелку, потому что рука дрожала, Димы за столом уже не было. Мама мыла посуду. Я взглянула на нее с благодарностью. Я догадалась, что она спровадила Диму, дала ему какое-то поручение. Она не трогала меня все то время, что я сидела молча и неподвижно.
– Мам… – тихо позвала я.
Она бросила посуду, подошла и присела за стол. В ее взгляде читалась тревога, но мама молчала. Просто смотрела и ждала. Как же я люблю ее!
– Мам, там Тим в беде, – когда говорила это, еще не знала, как объясню ей все. Но мне нужен был совет. Я запуталась.
Она подперла рукой подбородок, поерзала, усаживаясь поудобнее, и приготовилась слушать. Я вздохнула.
Рассказала ей все, что узнала от Алисы. Рассказала, что ходила к Тиму. Рассказала, что поняла, что не забыла его, что еще люблю.
