– На дворе двадцать первый век, так дальше нельзя. Пора разделаться со всеми этими извращенцами и прочими пропащими людьми, безнаказанно сеющими несчастье, забираясь порой на самую верхушку человеческой пирамиды или проникая в параллельные властные структуры.
Мужчина в белой тоге выглядит разочарованным.
– Я не абы кто… Практически я – изобретатель правосудия. Это я, Дракон, составил в 621 году до нашей эры первые письменные законы, применимые ко всем без исключения, независимо от социальной принадлежности. Раньше богатых и бедных судили по-разному, отдельные законы существовали для мужчин и женщин, чужестранцев и сограждан.
– Неужели до того все было настолько запущено? – с сомнением спрашивает Люси.
– Были десять Моисеевых заповедей, продиктованных свыше в 1330 году до нашей эры, но они касались только евреев, а их было раз два и обчелся. В моей родной Греции, тогдашней главной державе Средиземноморского бассейна, действовали только устные законы, допускавшие вольную интерпретацию. Законодатель карал согласно своей интуиции и ни перед кем не отчитывался. Это порождало массу злоупотреблений. Но я положил конец праву индивидуальной мести. Меня посетила идея выгравировать законы сначала на деревянных щитах на въездах в города, а потом на каменных стелах, чтобы никто не мог оправдываться незнанием закона. Я же изобрел разницу между преднамеренным и непреднамеренным убийством. Это я к тому, что правосудие – мой конек.
– Так это из-за вас появилось понятие «драконовские меры»?
– Да, но у меня не было выбора. Для замены жажды мести требовалась гарантия примерного наказания. Я был утопистом, прямо как вы, и воображал, что нельзя никому давать спуску. В результате кража каралась смертью. Вот почему мое имя стало ассоциироваться с крайне суровым наказанием.
– Раз вы стремились к торжеству правосудия, то легко нас поймете. Не мешайте, лучше помогите, – говорит Люси.
– Во что вы встреваете? – холодно вопрошает он.
Обеих женщин удивляет его изменившийся тон.
– Вам никогда не приходило в голову, что этот мир и так совершенен и что лучше ничего в нем не менять?
– Торговцев белыми рабынями тоже оставить в покое? – возмущенно спрашивает Долорес.
– Человечество должно пройти в своих заблуждениях до самого конца, совершить наихудшие злодеяния, иначе так ничему и не научится.
– Вы хотите сказать, что даже самое пропащее отребье – часть Космического Плана?
– Вместе с религиозными фанатиками, сектантами, наркотиками, алкоголем, войнами, убийствами, эпидемиями, людской глупостью…
– Неужели нельзя представить планету без войны, бедности, убийств, извращений, без диктаторов, без голода?
