– Говорила же тебе Люси: 95 процентов медиумов – шарлатаны. Удивительно другое – легковерность ее ненаглядного Сами.
– То-то он обрадуется встрече с Люси! Он поймет, что уж она-то – настоящий медиум.
– Мама… мама… Это ты?
Стол приподнимается один раз.
– Теперь задавайте вопросы. Она вас слушает.
– Тебе там плохо? – спрашивает одна из сестер.
Стол приподнимается два раза.
– Значит, тебе хорошо?
Один подъем стола.
– Мама, мы пришли к тебе, потому что Соня встретила и полюбила одного человека. Мы считаем, что он ей не пара, но она ничего не желает слышать. Нам нужно узнать твое мнение. Должны мы разрешить ей с ним видеться?
Два подъема стола.
– Из-за его болезни? – спрашивает одна из сестер.
Опять два подъема.
– Из-за его дурных привычек? – спрашивает другая сестра.
На этот раз – один подъем.
Диалог между девушками и гидравлической педалью медиума продолжается к унынию бедняжки, ждавшей материнского одобрения.
Габриель не отрывает взгляд от Сами.
«Повезло же ему: его беззаветно любит Люси, необыкновенная женщина!» — думает он.
Сами помалкивает, но видно, что он потрясен общением покойной матери и его сестер, соскучившихся по любви и по очереди заговаривающих о реальных или воображаемых женихах.
– Непохоже, чтобы бывший жених Люси испытывал сомнения, – замечает Игнас.
– Да, Сами ни о чем не подозревает.
– В свое время о таком уже писал Гарри Гудини. Рынок переполнен спиритами-шарлатанами, злоупотребляющими доверчивостью клиентуры. Их задача – удовлетворять понятную потребность человека беседовать с умершими близкими. По последней статистике, сейчас численность человечества – восемь миллиардов. Шесть миллиардов из них верят в возможность говорить с умершими, 5 миллиардов уже имеют опыт столовращения и прочих штук, три миллиарда регулярно поддерживают контакт с медиумами, устраивающими им псевдосеансы связи с ангелами, демонами и призраками.
– Не знал, что загадка загробной жизни настолько увлекательна!
– Ты же сам написал в «Мы, мертвецы»: девяносто процентов человечества – суеверные или верующие люди.
– Я не всегда убежден в том, о чем пишу в своих романах. Знаешь, первым делом я – существо сомневающееся. Еще я написал вот что: не интересоваться тем, что с нами произойдет, – форма недомыслия.
– Я так и не понял, как ты сам относишься ко всем этим сюжетам.
– Как заинтригованный исследователь. В конце концов, желать знать, что с нами будет после кончины, – вполне законное любопытство, разве нет?
Они продолжают наблюдать за пятью гостями медиума и за ней самой.
– Как бы то ни было, Сами и его сестры – довольно симпатичные люди, – продолжает Габриель. – Признаться, у меня вызывала сомнение его честность, но месье Дауди, ставший Сержем Дарланом, не подтверждает моих опасений: он не жулик. Просто бухгалтер, которому не повезло с жуликоватым хозяином, подложившим ему наркотики и взвалившим на него всю вину.
– А как же его бегство?
– Желание спасти свою шкуру. Достаточно на него взглянуть, чтобы понять, что он всего лишь почтительный сын, надеющийся поговорить с обожаемой матерью…
