Тут и мы подтянулись с Николаем. Девушка смотрела на нас. Мы встретились с ней взглядами. И что-то такое в кареглазой глубине промелькнуло, я хоть и не искушен был в этих делах, а уловил. Серега называл наши имена. Девушка кивала. Румянец… ну да, а что же? Если с сотворения мира лица девушек румянятся… должны румяниться… а если крови маловато, так взамен идет свекольный сок… в стародавние времена шел, сейчас парфюм… Но у байкальской Оксаны румянец рос на наших глазах, глаза блестели, это уже ее личный виночерпий постарался. Да и мой, я почувствовал, брызнул винной росой в глаза. У каждого есть свой виночерпий, я заметил.
Оксана поговорила с Серегой о здоровье его матери, еще о каких-то общих знакомых, о чем-то только им понятном и засобиралась.
– А ты куда?! – воскликнул Серега, и безмолвный хор трех путников поддержал его: куда? куда? не уходи, Оксана!
– Да мне пора. И у вас гости.
Гости чуть не взвились, но продолжали мужественно помалкивать.
– А о братане узнать? Расспроси, они тебе расскажут.
– Ай, Сережа, я потом.
«Так потом будет поздно!» – хотели крикнуть мы.
– Ну, потом!.. Знаешь, как у Францевича?..
– Что это, они хотят по морю?
– Ну, если б Францевич водил самолеты, то полетели бы небом.
Мы все кивнули как один. И хотели многое сказать, но молчали, даже странно. Валерки среди нас не было, уж он рассыпался бы тут бисером.
– Нет, серьезно. Давай посиди с нами. Сейчас мать придет. А у ребят инструмент есть… баян.
Тут уже Толик не выдержал:
– Аккордеон.
– Какая разница. Но играть-то кто-то умеет? Или везете кому?
– Зачем нам кто-то, – веско заметил Толик. – Сами могем.
– Ну, видишь! – воскликнул Серега. – Какие хлопцы!
– Вижу, – сказала Оксана, – музыканты.
И посмотрела на меня, а не на Толика.
– Ну, – сказал Толик, – мы-то чё-о… У нас в заповеднике есть органисты.
– Кто? – переспросил Серега весело.
– Органист. Генрих Юрченков. Мы зовем его Геной.
Серега засмеялся, взглянул на девушку, призывая оценить нас и наш заповедный мир. Ее лицо приняло озабоченное выражение.
– Да я еще в себя не пришла, – сказала она, – на работе завал, в голове одни цифры…
– Как будто тут тебя будут мучить цифрами. Да они в своем заповеднике уже забыли таблицу умножения.
И мы чуть не крикнули: да!
Они еще немного шутливо попрепирались, и Оксана пообещала прийти, но не сразу, надо же немного охлынуть…
– Да понятно, понятно! Иди, но через полчаса не придешь – я приду. Приеду.
И она ушла. Серега засмеялся.
– Начепуриться!.. А как же… Ну, чё-о? – Он оглядел наши лица.
– Да-а… – задумчиво протянул Толик.
А Николай начал деловито расспрашивать, где Оксана работает, кем, сколько ей лет. Ей был двадцать один год. Работала она на рыбоконсервном заводе в бухгалтерии.
– Но Толик-то пониже, – вновь задумчиво протянул Толик И.
– А для чего ему борода и нужна! – вскричал Серега. – Для солидности. Ладно, раз она придет, надо вином затариться.
Пока мы с Серегой ходили за вином, домой вернулась Алена Сергеевна. Пришлось Толику и Николаю самим объясняться. Алена Сергеевна была женщина средних лет, курносая, загорелая насквозь, наверное, еще там, на Украине, быстрая и улыбчивая. Она посмотрела, что там начал готовить ее сын, заругалась, кто же кормит гостей позавчерашними щами, стала чистить картошку, доставать соленья, огурцы, капусту, черемшу, велела Сереге резать сало. Мы втроем сидели на диване перед телевизором, Николай с Толиком спокойно смотрели, а я как на диковинку: отвык. В новостях показывали Москву, Костромскую область, и я понимал, что это далековато, не заграница, конечно, но… трудно было, в общем, представить эту страну цельной. А предки ничего не представляли, они кроили эти пространства по-своему. И хотя я всегда был склонен к анархическому образу мыслей, в тот час перед телевизором испытал прилив этатизма, ну, или удивления перед волей государевых людей. Кроме того, любопытны были и географические очертания этой судьбы: от Балтики до Тихого океана, – как будто размах крыльев.
Но при этом я чутко ловил звуки, доносившиеся из коридора.
И Толик с Николаем тоже сидели, навострив уши, явно слушая не новости с ферм и заводов.
Из кухни уже текли украинские ароматы…
И наконец мы услышали брех собаки, скрип крыльца, стук двери. Затем мальчишеский голос и голос Сереги… Алена Сергеевна заговорила с возмущением… Мы переглянулись.
В комнате появился Серега. Он выглядел растерянным.
– Ну, вот, мужики, – сказал он, разводя руками, – накликали… От Францевича бегунок… – Он обернулся к кому-то и спросил, что ему велел передать кэп. Мальчишка затараторил.
На некоторое время нас сковало. Первым опомнился Толик. Он встал, похлопал себя по карманам, достал было пачку папирос и тут же спрятал.
– Собираемся, – сказал он.
– Вот же черт!.. – ругалась Алена Сергеевна. – Не дает ни людям, ни себе покоя! Ну куда на ночь глядя? И какая волна! Ветер!
– Францевич, – сказал Серега, – за ним не заржавеет.
Я тоже встал. Николай продолжал сидеть и как-то тупо и отрешенно наблюдать за всеми.
Толик сразу взял свой короб с аккордеоном.
– Так и не послушали, – сказал Серега.
