И Миша видел, как взошла на западе где-то над Морем эта звезда Чалбон. Крикнул Черный Дятел. Темнело. Пора было спускаться. Но тихо треснула ветка. Миша глянул вниз и различил среди стволов какой-то шар, он прокатился немного по склону и распался надвое под сосной. Это были Медвежата. Они обнюхивали мешок. Миша быстро оглянулся. Сейчас появится Медведица. Но где-то она замешкалась. А Медвежата задирали мешковину когтями. Звякало ведро. И в это время на тропе показались люди, идущие гуськом.
Одё! Нэлэму!
Один Медвежонок укусил второго за холку, тот отбился лапой, они принялись возиться друг с другом, забыв о находке. Но вдруг снова окружили мешок. И один из них зацепил его лапой, потащил, мешок звякнул. Второй попытался вырвать добычу у собрата, в мешке зазвенело железо – оглушительно, как показалось Мише, на всю тайгу. Он взглянул на тропу, прячась за ствол. Люди стояли, задирая головы. Миша как будто узнал Андрейченко, Круглова. Кто-то там был еще, много людей-то, может, и киношники. Снимали, как и обещали, фильм о двадцати семи лиственницах – на Вечернюю Звезду. Мешок с грохотом перевернулся, один Медвежонок шарахнулся к сосне и полез вверх, а второй кубарем покатился вниз. Вспыхнули лучи фонариков, беспорядочно заскользили по кронам, стволам, склону. Один из них выхватил сосну с прижавшимся к стволу Мишей.
И тут затрещал валежник, и тайгу огласил рык. Среди стволов мелькала черная тень. Медведица бежала к сосне, но, услышав людские голоса снизу и писк Медвежонка, бросилась туда. Людские голоса стали громче. Медведица заревела в ответ.
Раздался выстрел. Люди кричали. Кто-то стучал по стволу. А режиссер снимал на пленку обещанный фильм. И Миша был на полпути к Березе. Или даже ближе. Ая!
Снова прозвучал выстрел, и Медведица захлебнулась на мгновение – и зарычала с новой силой и яростью. Бахнул еще один выстрел, Медведица бросилась назад, сшибая молодые сосенки, остановилась у сосны, мотая башкой, снизу щелкали сухо выстрелы. И звезда Чалбон вдруг сама устремилась сюда, рассекая мглу и срубая крыльями ветви, – и вошла с хрустом в надлобную кость, вспорола ее, и илэ стал невидим.
