С третьей попытки полностью

По ее словам, всё началось с уже известного нам вечернего телефонного звонка по межгороду. Звонивший осведомился о возможности поговорить с Нюсей, и когда она, сознавшись, что это она и есть, стала выяснять, кто звонит и чего ему надо, то ее собеседник представился капитаном молдавской полиции из Кишинева и в нескольких фразах изложил суть интересовавшего их вопроса. За несколько дней до того в одной из кишиневских трущоб был обнаружен труп мужчины лет сорока – сорока пяти (по оценке экспертизы). Соседям, обитавшим в тех же заброшенных и обреченных на слом домах, он был известен, но никто (якобы) не знал, кто он и откуда. Он ни с кем не сходился и непонятно, чем занимался, а единственный его интерес был ограничен получением очередной дозы наркотика, и что удивительно, он каким-то образом эти дозы регулярно получал. (Все подробности Анна Владимировна узнала, конечно, не в кратком телефонном разговоре, а уже в Кишиневе, но я не стану делить эту информацию на части и сразу же сообщу всё, что ей стало известно). Экспертиза установила, что у покойника была хроническая героиновая интоксикация, и в качестве непосредственной причины смерти выставила передозировку наркотика. Никаких вещей у погибшего не было найдено, если не считать надетых на нем замызганной майки и тренировочных штанов. Ни копейки денег. А ведь должны были у него быть деньги – как-то же он расплачивался за свою дурь, что-то ел, пил, ездил на автобусе. Но поскольку первыми его труп обнаружили соседи-бомжи, ничего другого не следовало и ожидать, – не такие они лопухи, чтобы не подобрать оставшееся без хозяина имущество. При этом, как всегда, никто ничего не видел, не слышал и не знал. Как жил? Как умер? С кем встречался? Где брал героин? Про то один бог ведает. Даже нет смысла пытаться это выяснить.

К счастью, в кармане штанов покойника нашли паспорт и маленькую затрепанную записную книжку. Больше в той каморке, в которой он лежал на брошенном на пол матрасе, абсолютно ничего не было. Найденный паспорт практически ничего не дал расследующим это дело. Выданный на имя гражданина Молдавии Такого-то Такого-то, он быстро был квалифицирован как поддельный. С полустертой фотографией, с подчистками и исправлениями он, возможно, годился для получения почты «До востребования», но не мог выдержать серьезной проверки. А вот с записной книжкой дело обернулось иначе. Записей в ней было немного, да и те, сделанные простым карандашом, сокращенные и частично затершиеся, были бесполезны для выяснения личности умершего мужчины. Несколько страничек каких-то подсчетов или расчетов: что это? денежные суммы? в леях? рублях? долларах? А может, это миллиграммы или километры? Или вовсе зашифрованные записи? Кроме того, шесть телефонных номеров с неясными пометками: номер (телефон аптеки) и рядом буквы КД или номер (кафе Bisquit) и пометка 17-30. Что из этого можно извлечь? Какие-то еще сокращенные записи, разобрать которые способен лишь тот, кто их писал. Почерк неровный, неразборчивый – строчки загибаются, наезжают друг на друга. Ничего не поймешь. Анне Владимировне показывали эту книжку, но и она ничего не смогла в ней разобрать.

Но была в книжке еще одна – отдельно стоящая на предпоследней странице и сделанная чернилами – запись: номер домашнего телефона Чебаковых (вместе с кодом города) и имя – Нюся. Вот она-то и вывела полицейских на верный след.