С третьей попытки полностью

Угрюмо молчавшие и вяло отнекивающиеся поначалу соучастники убийства, достаточно быстро поняли, что такая отработанная и нередко успешная стратегия поведения в данном случае не может принести им никаких выгод. Следователям и так всё было преподнесено на блюдечке – ни в каких добровольных признаниях в обмен на обещания учесть их при формулировании обвинительного заключения они не нуждались. И наиболее, видимо, смышленый из этой троицы, а потому и запевший первым, старшой попытался найти иные пути, дающие надежду на смягчение будущего приговора.

– Да мы ведь не хотели его кончать, – начал он гнуть свою новую линию, дающую, как ему казалось, хоть какую-то перспективу в создавшихся условиях. Для этого ему пришлось предварительно признать, что в указанной квартире они были, жильца оной связали, найденные в квартире полторы тысячи зеленых и тощую пачечку рублей забрали, после чего стали допрашивать этого гада, слегка его придушивая и затем возобновляя доступ кислорода. Ясно было, что, отступив с исходной позиции я тут ни при чем и ничего об этом не знаю, которую уже невозможно было отстаивать, он пытается найти какую-то другую линию защиты:

– Это же нечаянно вышло, что он вдруг затих... и готов. Здоровый на вид мужик... Не собирались мы до этого доводить. Можно сказать, несчастный случай (на производстве – ехидно добавил записывающий его слова в протокол милиционер)... Кто ж знал, что так выйдет. Не надо было ему молчать – ясно ж было, что не поможет это. Вот и доупрямился... Ну, конечно, и мы перестарались. По неопытности... В первый раз ведь...

– Ну да, ну да, – криво усмехнулся допрашивающий. – Ты, Крендель, новичок в таких делах. Кто ж этого не знает? Ладно. Ты эту лирику до суда побереги – может, адвокат и воспользуется. А ты вот что скажи: чего вы от него добивались? О чем он молчал-то?

– А то вы сами не знаете? – хмуро отбрехнулся старшой. – Не о чем тут говорить.

– Э, нет! Так не пойдет! Начал объяснять, почему так вышло, – вот и растолкуй всё до конца, чтобы и нам ясно было.

– Вы ж знаете, что это за тип – чего еще объяснять?

– Погоди. Какой тип? О ком ты?

– О ком, о ком – о жмурике этом. Вы что ж, в самом деле, думаете, что он молдаван?

– Та-ак... И кто он, если не молдаванин?

Озадаченный и уже не уверенный в правильности избранной линии защиты Крендель помолчал, помычал что-то себе под нос, но загнав сам себя в тупик, не нашел другого выхода:

– Пескарь это. Хоть кого спросите. Он. Который в прошлом году с чужими денежками смылся. Хоть и говорили, что он помер, а он – вот он. Но теперь уж точно – помер.

После столь радикального превращения иностранного подданного в хорошо известного городской милиции Пескаря и после того, как следователи связались с тем райотделом, в котором было возбуждено, а потом закрыто первое дело об убийстве В.Чебакова, а новое дело забрали в городскую прокуратуру, на первый план, естественно, вышла наша героиня. И заняла собой всю сцену.

К этому времени с взятых «на горячем» Тимошиных подручных было уже выжато всё, что только возможно. Собственно, вся эта добавочная информация сводилась к смутному указанию на то, что местонахождение Пескаря выдала бандитам некая баба, позвонившая кому-то из связанных с Тимошей людишек. Что за баба и что еще она говорила, младший из повязанных братков сказать не мог. Да и откуда ему это знать? Ребята болтали – вот и весь сказ. Даже эту (не столь уж, вероятно, и существенную) деталь вымучили из него после длительного допроса, на котором балбеса убеждали не сердить следователя и рассказать всё как есть. Ты же не был в квартире – вот и не бери на себя лишнего. Тебе и без этого постараются навесить. Дружки-то твои не молчат, выкручиваются. Вот и ты не строй из себя... Глядишь, и снисхождение тебе какое будет. Но что из него можно было выжать? Ясно, что Тимоша с ним своими планами делиться не стал бы. Старшой, вероятно, уже раскаялся, что невольно выдал ментам не­из­вестную им до тех пор тайну, и молчал как рыба. Ничего не удалось добиться и от его партнера по расправе с попавшим им в лапы неудачливым аферистом. Тот вообще ничего не знал и не ведал: Какой Пескарь? Не знаю я такого. Да и настолько ли важно для расследуемого дела, что они знали и чего не знали? И так ведь всё ясно.