Глотнула горький, остывший эспрессо. Поморщилась. Вылила чернильное пойло в большую чайную чашку. Добавила горячей воды из блестящего чайника и сахар. Надо поговорить. Моя основная жизнь слишком близко отсюда. Под горой, у моря. Два километра всего. Ночь прошла. Закончилась.
— Как спалось? — первым задал взрослый мужчина вопрос. Смотрел на мои манипуляции с кофе без улыбки. Внимательно.
— Так, Гуров, — сиганула я в холодную воду противных выяснений. Ну да. Все, как всегда. Прыгай, девочка, тут не глубоко. — Я предлагаю забыть все, что вчера было. Отличное приключение. Мне понравилось. Спасибо. Мой друг возвращается завтра, и я не хочу, что бы он узнал. Ты же не выдашь нас? — улыбнулась нежно в холодные глаза напротив. Сократила неприятный разговор до минимума. Надеялась проскочить известной мужской прямотой. Без бабских слюней и вопросов. Типа: как ты могла, раздеть все наши чувства догола? Говорить другому те же слова. Бла-бла-бла. И дальше по тексту.
— Хочешь сказать, что ты меня использовала? — холод в светлых глазах стал непроницаем. Вот она, пресловутая прямота. Ешь.
— Мы, — я нажала нежным голоском на местоимение. — Друг друга использовали. В приятном обоюдно плане, разве тебе не понравилось, милый? — я сделала умильно-детское личико. Гнала наивность на всю катушку.
Гуров помолчал. Подумал, ощупывая мою уже одетую к бегству фигуру, неясным взглядом.
— Хорошо. Если мне или тебе захочется повторить? — спросил. Молодец. Зрит в корень. На ходу подметки режет.
— Гостиница «у Кристины», номер телефона есть на известном сайте. Я работаю там горничной. Звони, — улыбнулась я. Он кивнул. Добилась своего. Светиться третьим любовником на все местное побережье мне совсем не улыбалось. Но отказываться от него не хотелось. От слова совсем. Что-то было в этом мужчине. Не знаю. Подходящее мне. Зацепило древним сном.
— Вечером вернешься? — он наконец раздвинул губы в улыбке. Стоял, разделенный розоватым камнем столешницы.
— Боялась, что не спросишь, — я продолжала улыбаться слегка раздраженными его седой щетиной мягкими губами. Льстила откровенно. Обошла стол и обняла твердые плечи в синем халате. Заглянула в серые глаза недалекой дурой. Прижалась короткой юбочкой и четвертым номером груди в оранжевом лифчике. Пора уходить.
— Ты его любишь? — идиотский вопрос. Кого? Чисто женская логика. Спрашивать внезапно и поперек разговора. Странно звучит в исполнении взрослого, явно неглупого дяди. Попытка поговорить со мной на моем языке? Не сейчас.
— Я не знаю. Позвони, если не передумаешь. Пока, Гуров, — поцеловала в подбородок и ушла.
Оставила брабус скучать у ворот виллы доктора и отправилась домой пешком. Сердитое небо обещало скорый дождь. Надо бежать.
— Поезда гудят в тональности си-бемоль, — проговорил Кирилл, ведя меня из детского сада.
— Чего? — поразилась я. Тому, как безупречно он произносит все, без исключения, звуки давно уже не удивлялась.
— Нам сегодня Ольга Петровна рассказывала. Ты знаешь, что такое си-бемоль? — мальчик строго посмотрел на меня снизу.
— Я не знаю, прости. У меня нет музыкального слуха.
— А у меня есть. Меня надо поступить в музыкальную школу. Так сказала Ольга Петровна. Купи мне мороженое, — остановил нас возле холодильника.
— Денег нет совершенно, — подумала я вслух.
Стелла, хозяйка магазинчика протянула Кирюше вафельный рожок, улыбнулась нам обоим:
— Лично от меня лучшему парню в этом городе.
Деньги-шменьги. Нет их у меня. От слова совсем. Даже тупо полтинника на мороженое ребенку. Зачем мне деньги? Крыша есть, еда есть. То немногое, что заплатила мне Кристина, я спустила в гипермаркете на конфеты и игрушки. Я посмотрела вниз. Из старого кеда на меня смотрел большой палец левой ножки Кирилла. Через дырку в носке тоже. Я словно увидела нашу парочку со стороны. Я — в успевшем вылинять на беспощадном здешнем солнце дишманском сарафане дикой расцветки и шлепках на босу ногу. Кирюша — в драных кедах и костюмчике, который велик ему размера на три, чумазый после детсадовских трудов. Добрые соседи по очереди подкармливают его мороженым. Потому что мы с моим мальчиком — нищеброды. Побирушки. У меня в анамнезе три богатых мужика. А я новые сандалии ребенку купить не могу. О чем я думаю? От кого из них оргазм круче?
— Дура! — я вслух вынесла себе приговор.
Саша предлагал деньги напрямую. Отказалась. Гордая блядь. Независимая. В результате получила гору бесполезного здесь, пафосного барахла. Даже трусы, которые он мне купил за несуразные деньги, на такой жаре носить невозможно. Знаменитый доктор не заплатил пока ни копейки. Заплатит, никуда не денется. Дошло. А ведь он затеял историю с провожанием, что бы поддержать меня. Чтобы не выглядело, будто он платит за секс. Не без личного известного интереса, понятное дело. Когда же я начну наконец-то мозг включать? Жить этой гребаной, обычной жизнью? Не хочу. Куплю только сандалеты Кирюшке и долг Наринэ отдам. И все. Я хочу быть свободной. Я — ничья.
