— Я бы хотел, — он завис в своей вечно нудной манере. Собрался. — Я бы хотел, что бы мы уехали вместе. Туда, куда ты захочешь…
— Че ты ко мне привязался, Гуров? Я же не тот человек! Ты же ошибся! Че надо! Отвали! Оставь меня в покое! — я подорвалась с места и побежала. Голова пошла кругом, и колючий куст мерзким запахом цветов влетел в лицо.
— Все-все-все, — бормотал он, неся меня на руках в палату. — Все-все-все.
— Не приходи, — шептала я в сильную шею.
— Ладно-ладно. Успокойся. Как скажешь. Так и будет.
— Классный мужик к тебе приходил. Зря не вышла, — мой здешний приятель Тимка полез в гуровский пакет. Вытащил жестянку с датским печеньем, открыл с треском. — Никогда не думал, что рыжие мужики бывают такими обалденными.
— Он священник из Лондона— похвасталась я, протянула руку к крендельку в белом гофре бумажки. Передумала.
— Да ты че! Класс! Он тебя исповедовал? — румяный Тимофей приканчивал второй столбик сухих бисквитов.
— Ага. В архиерейской позе, в основном. Мы с ним прелюбодействовали. Седьмую заповедь нарушали, — мой подбородок предательски задрожал.
— Эй, прекрати! Печенюху зажуй, — Тимка быстро сунул мне в рот свой надкусанный кругляш. — Английский священник. Викарий, что ли? Как у Агаты Кристи? А к мужикам он как?
Тимофей косил здесь под какую-то невыговариваемую болезнь и от армии заодно. Сильный пол явно заводил его вернее слабого. Он не слишком это скрывал, хотя меня шлепнуть по костлявой попе случай не упускал. Забавный, рыхловатый и не злой. Мы дружили.
— Ты воображаешь, что если он британец, то обязательно гей? — засмеялась я и чуть не подавилась сухим печеньем. Парень сунул мне бутылку с соком.
— Да. Он ведь еще и поп, полный набор для сериала, — заржал вместе со мной Тимка. Подсунул мне под шумок колхозный кусок зефира. Я проглотила.
Мы засели под поспевающей грушей за трансформаторной будкой в дальнем углу больничного парка. Устроили пикник на травке. Что бы я могла курить запрещенные сигареты, а Тимка уничтожать деликатесы, что таскал мне Гуров. Генерал не подходил, только издали улыбался. Никто не смел приближаться ко мне, кроме местных, больничных. Красота. Катерина вчера приходила с детьми. Попрощаться хотела, отпуск закончился. Я не вышла. Видела из окна, как ревела Наташка на груди преподобного Честера. Как по покойнику. Но я жива. Точно. Письмо их, самое настоящее, на бумаге и в конверте, спрятала на дно рюкзака. Потом прочитаю. Когда-нибудь.
— Я его обманула, — сказала я, глядя, как Тимка ест пальцем черную икру из банки. Психологиня велела мне валить вслух все, что приходит на ум. Доставалось это все бедолаге напротив, как расплата за еду. — Он сказал мне, что трахаться без взаимной любви не может. Потому как это плотский грех. Я и наврала ему, что сердце мое свободно… он поверил и влюбился. А я ему все наврала…Разбила сердце и мечты преподобного…
— А ты что, замужем? — парень сунул мне в рот галету, обмазанную редкими икринками со дна банки. Я похрустела. Тошнота подкатила.
— Дыши! Дыши носом, давай! Сбереги в себе еду, не отдавай природе, — он откровенно болел за меня, словно деньги поставил на мой вес. Хотя, кто его знает? Все может быть.
— Я не замужем. С чего ты взял? — я упрямо вернулась к разговору о себе. Сидела не шевелясь, хранила в себе еду. Кусочек печенья, зефирка и галета. Пару глотков сока. Остальное только капельницы. Не могу есть. Все выносит из меня проклятая тошнота. Я к стеклам оконным не приближалась, зеркал тут, слава богу, нет. Сама на себя не смотрела. Жуть.
— Кто тебя знает? Я с твоими мужиками запутался в конец. Если бы я их хоть в натуре видел. Какие-то армяне, хирурги, циркачи и немцы. Коты и официанты. Знаю генерала и викария. Поздравляю, кстати. Коллекция охерительная! — ржал надо мной Тимка. Лопал арахисовую пасту, намазывая ее на шоколад. Я посмотрела заинтересованно. В ответ он вывернул мне здоровенный кукиш. Я мстительно наклонилась и откусила прямо от плитки в его руке. Вкусно.
— Это просто гранд-жратва! Выблюешь, убью на месте, — заявил парень, облизывая пальцы. — Че там, дальше? Свободна, не свободна.
— Есть один на свете морячок. Женатый и беременный. И хрен с ним! — я полезла в карман за сигаретами, вспомнила, что их нет, и разозлилась.
— Беременный морячок. Что-то новенькое. Гони свою брехню дальше, — милостиво кивнул мой приятель. Развалился на травке, мешок, еще полный всякой заковыристой еды, под голову засунул. Вытащил из нагрудного кармана электронную сигарету. Я потянулась.
— Дай хоть эту дрянь пососать, — брякнула я.
— Пососать я тебе могу дать хоть сейчас, но курева не получишь, — ухмыльнулся Тимка. Уклонился от моей руки.
— Не хочу я ничего сосать. Лебеда моя засохла и отвалилась. Месячных нет с мая. Я даже забеременеть не могу. Я больше не женщина. Скелет, — подтянула острые коленки к груди, обнялась с ними, как с родными.
— Ну, сиськи у тебя еще остались. Я бы за них подержался, ей-богу, — усмехнулся парень. — Ты бы перестала хренью всякой заниматься. Наела бы десяток килосов. Ты же красавица! Даже сейчас. Девушка-смерть. Красиво?
Я кивнула.
