Они сидели тихо и позволили женщине связать себя лентой. Над заклеенными ртами испуганные глаза искали контакта друг с другом, целая жизнь невысказанных сообщений в мечущихся взглядах.
Томми повернул реостат на стене. В комнате стало так же ярко, как в ателье у фотографа.
– Это славно, – одобрительно произнес он, затем – женщине: – Зажги свет в гостиной, зажги весь свет. Тут ничего не разглядишь, а мне нравится смотреть, как живут другие. Это как в зоопарк ходить.
– Ого, – окликнула его женщина, – видел бы ты, какой у них телевизор. С проектором. Стереозвук.
– Разумеется, – сказал Томми, – они же передовые и прогрессивные люди, у них все барахло правильное. – Он переходил от стула к стулу, роясь в их вываленных пожитках, прикарманивая бумажные деньги. – Двадцать три вонючих дуба, – произнес он, вывернув наизнанку бумажник Брендона. – Я знаю, вы себя считаете ах-какими-четкими, что зелень не носите, но что же делать, если появляется кто-нибудь вроде меня, кому очень нужно? Что вы тогда делать станете? Что
Когда Томми огибал стол туда, где сидел в ожидании Дрейк, Аманда вдруг вскочила, рот и руки по-прежнему склеены, и рванулась к кухне.
– Кара! – крикнул Томми, кидаясь обратно, чтобы ее перехватить, его вытянутая рука едва не цапнула ее за скошенное плечо, когда она пробегала миом. До задней двери она так и не добралась. Подсечкой на бегу он жестко сшиб ее на пол, отчего ей вывихнуло спину, а в носу что-то треснуло. – Дура, – прошептал он ей на ухо. – О-чень глу-по. – Тяжелый кончик ствола пистолета постукивал ей по черепу с каждым отдельным слогом.
Запыхавшись, вбежала Кара – в пальцах стиснут ворох каких-то украшений, золотые цепочки, браслеты, серьги. Вид у нее сделался потрясенный.
– Что случилось?
– Глупая сучка! Я же сказал – потуже. – Томми в отвращении подергал за отклеившиеся обрывки серой ленты, болтавшиеся у Аманды на лодыжках.
– У меня было туго, – возмутилась Кара. Уму непостижимо, что все это сейчас с ней творится.
– Я покажу тебе туго – и покажу это на тебе. – Он оттолкнулся от тела Аманды и медленно поднялся на ноги.
Глаза Аманды наполнились слезами от удара по носу, и теперь влага натекала перед ней на приятный линолеум с золоченым узором. Это моя кухня, не переставала думать она, это мой дом.
– Теперь сиди тут и следи за ней, – распорядился Томми. – Справишься? Ты хоть с этой простой задачей способна справиться?
– Не беспокойся, – ответила Кара.
– А я вот беспокоюсь, лапуля-кисуля, очень беспокоюсь.
Томми вернулся в столовую. Сборище глаз на нем – все равно что растревоженные птички, готовые воспарить.
– Не смотрите на меня, – сказал он, поднимая руку, словно чтобы съездить стволом пистолета по лицу Дрейку. У одного за другим он перерезал ножницами ленту на лодыжках и по одному провел через дом, каждого заложника – в отдельную комнату, где грубо толкнул каждого и снова склеил им ноги. Туго. Брендон растянулся на матрасе королевских размеров в хозяйской спальне, Дрейк – на двуспальной кровати в гостевой комнате, Джейс – на половике в подсобке, где располагались швейная машинка, гладильная доска, «Экзерцикл», установленный перед телевизором.
Когда Томми вернулся в кухню, Кара сидела на полу рядом со связанной Амандой, облизывала шоколадное эскимо «Фаджсикл» и любезно объясняла своей беспомощной пленнице, что им с Томми всего-то и нужно от них, что денег (они действуют под нажимом непредвиденной, но временной нехватки средств), и когда они добудут финансирование, немедленно уйдут. Ничего личного. Их дом был выбран совершенно случайно.
– Ладно, героиня, пошли. – Томми вздернул Аманду на ноги, вывел ее в гостиную. Огляделся, направил ее за тахту, резко толкнул на пол. – Не хочу больше на тебя смотреть. – Когда снова оклеивал ей лодыжки, он задрал на ней штанины, чтобы лента липла прямо к голой коже. Доделав, он фамильярно потрепал ее по заднице и пообещал: – Я вернусь[127].
Аманда лежала, как связанное животное, обездвиженная, покорная, испуганная насмерть – особенно когда они начали звать друг дружку «Томми» и «Кара». Она надеялась, что имена эти – псевдонимы. Она уставилась на тонкое плетение коврика и прислушивалась к тому, как незваные гости перемещаются по дому. Слышно было, как они опрокидывают мебель, швыряют в стены выдвижные ящики, как бьется стекло. Аманда не ощущала себя ни человеком, ни даже настоящей, она себя чувствовала предметом, вещью. Начала давиться клейкой лентой.
Когда Томми и Кара закончили – уселись на тахту оценить ситуацию.
– Восемьдесят шесть, блядь, долларов, – пожаловался Томми.
