Лени протянула руку, стараясь вспомнить, где что лежало. Придвинула к себе детали ружья, быстро собрала, привинтила прицел. Потянулась за тряпкой, но тут щелкнул секундомер: время истекло.
— Тебя убили, — раздраженно бросил отец. — Давай еще раз.
Накануне, во вторую субботу декабря, они вместе с соседями ездили за елкой. Зашли в самую чащу, выбрали дерево. Папа срубил елку, взвалил на санки, притащил домой, и они поставили ее в углу под чердаком. Нарядили семейными фотографиями, снятыми на «поляроид», и блеснами. Под душистыми зелеными ветками разложили подарки, завернутые в пожелтевшие страницы «Анкоридж таймс». Ленточки на упаковке нарисовали фломастерами. От висевших на елке газовых фонариков в комнате было так уютно, так ярко они горели темным декабрьским утром. Ветер царапал стреху, в стену домика то и дело стучали ветки.
Настало воскресное утро, и мама пекла на кухне хлеб. Пахло дрожжами. Из-за непогоды все сидели дома. Папа сгорбился возле рации, слушал скрипучие голоса, то и дело крутил ручки настройки. Сквозь помехи Лени слышала писклявый голос Чокнутого Эрла, звучавший громко и четко.
Лени сидела на диване с найденным на помойке «Дневником Алисы»[41] в потрепанной бумажной обложке. Мир казался невероятно крошечным, шторы были плотно задернуты, чтобы не тянуло холодом, а дверь заперта на щеколду — от мороза и диких зверей.
— Что-что? Повторите еще раз, прием. — Папа вслушивался, сгорбившись над приемником. — Мардж, это ты?
Из приемника сквозь помехи донесся прерывистый голос Марджи-шире-баржи:
— У нас ЧП. Пропали… Поисковый отряд… Мимо дома Уокеров… Встречаемся на дороге в шахту. Отбой.
Лени отложила книгу:
— Кто пропал? В такую погоду?
— Мардж! — окликнул папа. — Эй! Кто? Кто пропал-то? Эрл, ты здесь?
Шум помех.
Папа обернулся:
— Одевайтесь. Нужна наша помощь.
Мама вынула из печи недопекшийся хлеб, поставила его на стол и накрыла полотенцем. Лени натянула на себя самую теплую одежду, которая у нее была: подвернутые в талии лыжные штаны, куртку, армейские ботинки. Не прошло и пяти минут с того момента, как Марджи-шире-баржи сообщила о случившемся, а Лени уже сидела в автобусе и ждала, пока он заведется.
Мотор завелся не сразу.
Наконец папа расчистил ветровое стекло, так что сквозь него можно было хоть что-то увидеть, и сел за руль.
— Да уж, неприятно потеряться в такой мороз.
Папа медленно развернулся и, увязая колесами в снегу, покатил к обрамленной заснеженными деревьями дорожке. Изо рта у Лени шел пар, до того в автобусе было холодно. Валил такой снег, что дворники едва поспевали очищать ветровое стекло.
Когда они подъехали к городку, из снежной завесы показались черные бугорки — другие машины с включенными фарами. Лени увидела, как впереди замигали янтарные и красные огни. Должно быть, Натали на своем снегоходе прокладывает путь к еле заметной дороге, ведущей к старой шахте.
Папа сбросил газ. Они медленно пристроились за большим пикапом, принадлежавшим Клайду Харлану, и неспешной вереницей покатили в гору.
Наконец добрались до поляны, и Лени увидела неровный ряд снегоходов (про себя она по-прежнему называла их «снегомобилями», хотя здесь так никто не говорил). Они принадлежали тем, кто жил в самой тайге, где не было дорог. У всех машин работали двигатели, горели фары. В лучах света вился снег, и выглядело это жутковато — не машины, а призраки.
Папа припарковался возле снегохода. Лени вслед за родителями вышла из автобуса. Снаружи завывал ветер, мороз пробирал до нутра. Они увидели Тельму и Чокнутого Эрла и подошли к друзьям.
— Что стряслось? — спросил папа, стараясь перекричать ветер.
Не успели Чокнутый Эрл или Тельма ответить, как раздался пронзительный жалобный свист. Вперед вышел мужчина в тяжелой утепленной синей куртке и штанах. По широкополой шляпе стало ясно, что он из полиции.
— Меня зовут Курт Уорд. Спасибо, что откликнулись. Пропали Женева и Мэтью Уокер. Они должны были уже час назад прибыть в охотничий домик. Это их обычный маршрут. Если они ранены или заблудились, мы их найдем по дороге к домику.
Лени осознала, что закричала, лишь когда мама ее погладила, чтобы успокоить.
— Он же замерзнет насмерть, — проговорила Лени. — Вот-вот стемнеет.
Не успела мама ответить, как Уорд скомандовал:
— Держитесь на расстоянии двадцати футов друг от друга.
И начал раздавать фонари.
Лени включила фонарь. Весь мир сжался до размеров заснеженной тропки. Она видела все слоями: белая земля, белый от снега воздух, белые деревья. И тусклое серое небо.
Она медленно, упрямо продвигалась вперед, смутно сознавая, что где-то рядом другие члены поискового отряда, другие огни. Слышала лай собак, громкие голоса; лучи фонарей то и дело пересекались. Время тянулось странно, словно в другой реальности, отмеряли его убывающий свет и дыхание.
Вот звериные следы, груда костей в свежей крови, осыпавшиеся сосновые иголки. Ветер ваял из снега горы и спирали с твердыми, покрытыми льдом кончиками. В провалах вокруг деревьев чернел валежник: звери устраивали там временные норы, укрытия от ветра.
