— А ты правда в Сомали едешь? — парень искоса на нее посмотрел, напряженно ожидая ответа. Ливанская едва заметно самодовольно улыбнулась:
— Правда.
Он недоверчиво прищурился:
— Хирургом?
— Хирургом. — Она чувствовала на себе жадный заинтересованный взгляд и это удивительно льстило.
Чертово колесо неторопливо, с достоинством, описывало круг. Его яркие разноцветные огни мелькали в темноте. Пару минут парень молчал, а потом тихо восторженно выдохнул:
— С ума сойти. Круто.
Где-то вдалеке раздался хлопок лопнувшего воздушного шара.
Ливанская вздрогнула и проснулась. У неё затекла шея — девушка уснула, неудобно положив голову на скрещенные на столе руки.
Сомалиец терпеливо и безропотно сидел в углу, преданно смотря на нее своими пуговками-глазами. Будто так и надо, чтобы врач спал на столе. Ливанская тряхнула головой, собираясь с мыслями. Она устала и хотела домой: в восемнадцатую горбольницу и свою съемную квартиру. В родное отделение, к нормированному рабочему дню.
Девушка подавила зевоту и дала пациенту знак вставать и раздеваться.
[1] Прекома — стадия нарастающего обострения симптомов заболевания с угнетением центральной нервной системы, периодами нарушения сознания; предшествует развитию комы при сахарном диабете, уремии и других коматозных состояний.
[2] Ригидность (лат. rigidus — жёсткий, твёрдый) — в физиологии, резкое повышение тонуса анатомических структур и их сопротивляемости деформированию.
[3] Хинин — (quinine) — лекарственное вещество, ранее применявшееся для предотвращения и лечения малярии; в настоящее время практически полностью вытеснено более эффективными и менее токсичными препаратами. Мефлохинин — более современный противомалярийный препарат.
32
12 марта 2009 года. Четверг. Сомали. Деревня.
И все же у сомалийцев был поразительно крепкий иммунитет. Европейцы на их месте мерли бы сотнями. А эти выживали даже в таких жутких условиях.
Эпидемия сошла на нет так же неожиданно, как и началась: сперва больных стало чуть меньше, потом поток сократился вдвое, через несколько дней сузился до нескольких малярийных в день, а потом и вовсе иссяк. И, глядя, как медленно, но верно, пустеет палата, врачи боязливо благодарили Бога — миновало.
— Ты что, его под кроватью держишь? — девушка усмехнулась, глядя, как Муки, растянувшись на полу, шарит под днищем койки.
— Конечно, и тебе бы не мешало, — голос мужчины прозвучал глухо и натужно.
Наконец он нашел, что искал, и, комично кряхтя, начал выбираться.
— На вот, держи, — Муки протянул ей самодельно-запечатанную бутылку, и она понятливо спрятала ее в глубокий карман куртки. На усах мужчины висел пыльный обрывок паутины. — Выпей на ночь пару глотков, болеть будет меньше.
Она машинально потерла скулу. Глупо получилось. Эти мальчишки приехали ночью: грузовик с тремя молоденькими моджахедами. Двое из них малярийные, третий — здоровый. И надо же было так случиться, чтобы именно перед ними Ливанская выбежала из больницы, чтобы по-быстрому окатить руки и спину водой. Вид женщины в мокрой рубашке возбудил правоверного мусульманина настолько, что он раз пять успел ударить ее прикладом, прежде, чем из госпиталя выскочили врачи.
— И веди себя поскромнее, — мужчина назидательно покачал головой.
— Как Ясмина? — при виде укора в его глазах девушка упрямо сжала зубы. — Я не буду говорить о ней по-другому только потому, что она умерла.
Спорить Муки не стал, но чувствовалось — он ее очень не одобряет.
— Почему она уезжает? — Ливанская неприязненно кивнула на собранные, запакованные и бережно перевязанные бечевкой сумки, стоявшие у дверей. Сюзон уже собрала вещи.
Муки сразу как-то сник, будто даже постарел.
— Для всего есть время и место. С нее хватит — устала.
Девушка вспыхнула от возмущения:
— Так все устали. Я, думаешь, не устала?! Но остальные не сбегают.
Она плохо выглядела. Лицо было бледным, расцвеченным тенями. С болезненной худобой выделились скулы и нос. Но так выглядели все врачи, последние месяцы дались нелегко.
— Ты не понимаешь, — Муки мягко покачал головой, протягивая ей пыльный засаленный пакет с документацией Красного Креста. — Не потеряй, положи на дно сумки.
С окончанием эпидемии в госпиталь пришла надежда, новые силы, запал. Минздрав России обещал выделить пострадавшему району Сомали, в котором оставался «самоотверженный российский персонал», гуманитарную помощь — мизерную, но хоть что-то. Кто поедет получать груз, решали общим собранием. Сначала долго спорили, потом тянули жребий. Пожалуй, Ливанская была единственной, кто не особенно хотел лететь в Москву. Но монетка встала на ребро, и счастливый билет достался ей.
— Да где уж мне понять, — она мрачно кивнула, досадливо выдернув сверток из его рук. И вдруг подняла на друга злые горящие глаза. — А ты?! О тебе она подумала?!
Дома у Сюзон была своя семья — муж. У Муки, впрочем, тоже. В ЮАР у него были даже дети. Но здесь, в забытой Богом деревне Сомали, они жили вместе уже не первый год.
