— Эй, Кемюр-оглу! — окликнул Зюльмат. — Подойди! — Когда «верный пес» встал перед ним, сказал тихо, так, чтобы другие не услышали: — Есть одно дело, вернее — два…
Зюльмат, откинув край бурки, поднял на уровень уха левую руку и показал два пальца; многозначительно глядя на них, поиграл ими, затем перевел взгляд на лицо подручного.
Глаза Кемюра-оглу сверкнули и погасли. Дрогнули ноздри хищного носа с горбинкой.
— Что за дело? — спросил он так же тихо.
Зюльмат ребром ладони правой руки рубанул по верхушке поднятых пальцев, как бы отсекая их.
— Такое же дело, как в Чайарасы… Ночное дело… Понял?…
Кемюр-оглу приложил ко лбу свою черную, как обуглившаяся головешка, руку, выражая тем готовность повиноваться.
Зюльмат хлопнул его по плечу и поощрительно засмеялся:
— Ты у меня молодец!
— Приказывай!
— Прежде всего нам придется оставить отряд и пробраться к Субханвердизаде.
— Он опять здесь, в горах?
— Нет, у себя, в своем гнездышке.
— Как же мы проберемся в город? Опасно…
— Я знаю, как пробраться. Об этом не думай. Кемюр-оглу согласно кивнул головой:
— Я готов идти за тобой. Не в первый раз.
— Но не это главное, — продолжал Зюльмат. — Надо снести головы еще двоим. Понял?… Мы должны отправить на кладбище еще двух!.. Что скажешь?… Может, устал?…
Кемюр-оглу зловеще ухмыльнулся:
— Я от таких дел не устаю… Головы рубить легче, чем дрова для костра… Отправлять грешников на тот свет — приятное занятие, люблю кормить черную землю человечиной, ты это знаешь!..
— Знаю, — улыбнулся Зюльмат, похвалил: — Лихая голова! В землю должен лечь Демиров — секретарь райкома… Пусть земля проглотит его. Ясно?
Кемюр-оглу кивнул:
— Ясно.
У костра бандиты затеяли ссору при дележке хлеба. Зюльмат, раздражаясь, метнул взгляд в их сторону, продолжал:
— И второй тоже пусть идет следом за ним… Вдвоем им не будет скучно. Понял?
— Кто второй?
— Самый главный в ГПУ — Гиясэддинов… Понял? Кемюр-оглу рассмеялся, обнажив над гнилыми зубами неприятные ярко-красные, кровяные десны.
— Понял. А дальше?
— Дальше… — Зюльмат еще больше понизил голос: — Дальше надо смываться отсюда… Понял?… И как можно скорее!.. Для нас уже давно сшили саваны… Воронам и коршунам давно вручены пригласительные письма… Их приглашают…
— Куда?
— На обед — угоститься нами!.. Как говорят, кувшин, что по воду ходит, в воде и разобьется… Кто нам все простит? С тех пор как мы ушли в горы, мы угробили людей на целое кладбище!.. Ты сам это знаешь.
— Да, весь свет — наши враги!
— План на сегодняшний день таков: прежде всего надо переменить место лагеря. Мы здесь уже давно, нас могли засечь. Затем: вечером с тобой переберемся в город, заглянем домой к Гашему… Ясно?
— Ясно.
— Тогда поднимай людей, гаси костер. Пока туман, надо перебраться через гору и спуститься к реке Гочаз-су.
Спустя полчаса развалины крепости опустели. Костер был залит водой. Отряд Зюльмата звериной тропой уходил к перевалу. А в полночь Зюльмат и Кемюр-оглу были в городке. Садами, огородами, прячась в тени плетней и деревьев, пробирались к дому Субханвердизаде. Когда были почти у цели, затаились в проулке, присев за кусты сирени. Отсюда хорошо просматривалась вся центральная улица.
— Ты видишь этот дом напротив? — шепотом спросил Зюльмат.
— Да вижу… Гашема?… Нам туда?….
— Нет. Это больница. Там живет одна девушка… Ягненочек… Нежная…
— И что?
— При случае надо похитить ее.
— Для чего?
— Спроси лучше — для кого?… Допустим, для тебя. Разве плохо, если на груди Кемюра-оглу будет лежать белая крошка лань?… А, что скажешь?
Кемюр-оглу по-звериному лязгнул зубами:
— Да, было бы неплохо!
— Но это после… До этого еще есть дела. Девушка от нас не уйдет… Придет час — схватишь ее, как волк хватает ягненка!..
Выждав еще немного, проскользнули во двор дома Субханвердизаде. Прижавшись к стене дома у самых ворот, опять подождали. Прислушивались к каждому ночному звуку и шороху.
Наконец убедившись, что опасности нет, Зюльмат зашептал в самое ухо Кемюра-оглу:
— Стой здесь, я пошел… Жди меня…
Неслышно, как кошка, двинулся вдоль стены, поднялся на веранду. Взялся за ручку двери, потянул к себе. Дверь была заперта изнутри на задвижку. Зюльмат просунул в щель у боковой притолоки острие кинжала, нашел задвижку и, поворачивая кончик кинжала от притолоки к дверному краю, выдвинул, миллиметр за миллиметром, задвижку из железного гнезда. Дверь, чуть скрипнув, отворилась.
Миновав коридор, Зюльмат вошел в комнату, замер за порогом, услышал негромкий храп спящего Субханвердизаде. Ставни окон были плотно закрыты, в комнате царил могильный мрак. Быстро на цыпочках приблизился к кровати, нагнулся и зажал ладонью рот спящего. Храп оборвался. Субханвердизаде мгновенно проснулся, рванулся, завертел головой, замычал, объятый диким страхом. Сильная большая рука продолжала мертвой хваткой сжимать его мясистую челюсть. Затем он услышал:
— Тихо, Гашем, не кричи… Это я — Зюльмат… Это я — слышишь?… Зюльмат…
Бандит освободил рот Субханвердизаде.
— Кто?… Ты, Зюльмат?… — бормотал испуганный хозяин. — Это ты, братишка?…
