Но самое-то удивительнее было то, что Валиахад за всю жизнь не злоупотребил ни единой копейкой, не присвоил ломаного гроша. С детских лет в его ушах звучало отцовское поучение: «Береженого бог бережет», «Скромная твоя долюшка, да не знает боли головушка». И, помня этот наистрожайший завет ныне покойного родителя, счетовод ограничивался установленным ему окладом. Семью он оставил в деревне, — там жизнь дешевле…
В райздравотдел Валиахад попал лишь после того, как получил от доктора Баладжаева заверение, что ревизоры сюда никогда не заглядывают.
— Очень спокойное место, ами-оглу, — заверил его Балад-жаев.
— Почему? А?
— К нам особое доверие.
— С чьей стороны?
— Со стороны самого товарища Субханвердизаде!. И действительно, Валиахад трудился в здравотделе без всяких неприятностей и недоразумений, наслаждаясь тишиною… Правда, в минувшем тридцатом году он пережил немалые страхи из-за выселения кулаков. Конечно, к кулацкому сословию он не имел никакого касательства, но уж таков был человек — страшился малейшего шороха, боялся, что ему вот-вот скажут: «Здесь дымно, встань и выйди-ка в сени!»
Однако никто не тронул счетовода, и он опять погрузился в скучное успокоение, старался вовсю, следил, чтобы денежные Документы были оформлены в надлежащем виде, придирчиво изучал каждый отчет о расходовании казенных денег, а затем тщательно подшивал их к делу.
И все-таки ангел смерти Азраил с обнаженным мечом вступил в контору в образе Худакерема Мешинова.
— Старый волк! — гневно вскричал Мешинов, вплотную подойдя к счетоводу. Дали б мне волю, так я в тридцатом году разделался бы с тобою, кулацким агентом!
У Худакерема была неистребимая привычка орать, бушевать, изгонять на людей страх. В назначении его председателем ревизионной комиссии он усмотрел особое доверие к нему Субханвердизаде и решил поразить весь район бдительностью и принципиальностью.
Счетовод вздрогнул, еще не понимая, что же произошло.
Приоткрыв дверь, Худакерем поманил ревизора Сарварова и распорядился отрывистым тоном:
— Приступайте к выполнению своих обязанностей, товарищ! Хоть и с опозданием, а мы накрыли этого зловредного типчика. Теперь он уже не вырвется из наших рук!
Сарваров вошел в комнату бочком, не сводя глаз с крикуна Худакерема, и представился:
— Ревизия!
— Добро пожаловать, братцы! — вырвалось у потрясенного неожиданностью Валнахада.
— К добру или не к добру, это мы еще посмотрим, — угрожающе заметил Мешинов, поддергивая высокие голенища своих сапог. — Мы прибыли произвести ревизию… со всеми вытекающими последствиями!
Бедняга Валиахад сразу пожелтел, и круглое лицо его превратилось в надтреснутую айву. Да, Азраил уже занес обоюдоострый меч над его склоненной шеей!.. В угнетенном состоянии духа он сложил грудой на столе ведомости, папки с подшитыми ордерами, приходными и расходными квитанциями и прочими документами. Затем он открыл стоявший неподалеку шкаф, плотно набитый папками с делами.
«Ревизия!..» — зудело и звенело в его ушах, словно туда заползла уховертка.
Собственно, Худакерем еще не подозревал счетовода в различных махинациях, не имел оснований считать его кулаком или подкулачником, а попросту не мог расстаться с привычной ему и приятной его гордыне воинственностью. Вот почему и сейчас, заглянув в шкаф, он загремел:
— Посмотри, этот матерый кулацкий волк превратил советские деньги в груду ненужных бумажонок!.. Испепелил народную казну!
«И в береженое око вонзается колючка», — вспомнил счетовод пословицу и, заикаясь, объяснил:
— Весь архив был в ужасном состоянии, в подвале валялся, в старых разбитых ящиках!.. Не ведая сна и отдыха, я привел документацию в порядок по годам, подшил по номерам, как и положено.!
«Молодец!» — подумал Сарваров и, отведя грозного Худакерема в сторону, прошептал:
— Клянусь аллахом, страх одолел этого несчастного от твоего крика! Пока не вмешивайся, а я уломаю этого червяка, как надо. Иначе вся ревизия, все наши труды и старания окажутся ни к чему. «И собаку упустим, и веревку потеряем!..»
Мешинов глубоко засунул руки в карманы кожана и, возмущенно посапывая, отошел, дабы наблюдать за ходом ревизии, — так полководец с холма следит за течением победоносной битвы.
— Значит, вы собрали здесь и рассортировали документы за прошлые годы? спросил Сарваров.
— За прошлые годы, — кивнул счетовод. — Что нашел, то и подшил: Как мне понять, что тут творилось до меня?
— Может быть, наиважнейшие документы затерялись?
— Может, и затерялись. Мне-то что!.. Отвечаю лишь за себя. Кроме того, доктор Баладжаев меня заверил…
Но тут глаза Худакерема блеснули до того зловеще, что счетовод прикусил язык, смекнув, что проговорился.
— Советские законы писаны и для докторов, и для счетоводов, — веско заметил Мешинов и приосанился, словно вымолвил какую-то неслыханную мудрость.
— Так я и сохранил архив, чтобы было видно, как здесь соблюдались советские законы, — сказал Валиахад.
— Давай сюда документацию за последние два года, — приказал Сарваров.
Он еще не понимал, для чего назначена ревизия, почему комиссию возглавляет горластый Худакерем, и решил держаться осторожно.
