— Подобные операции незаконны, это вы сами знаете! — вздохнул старик, опустив голову. — А я так гордился вами!.. Но я деньги дам, а запишу их за собою. В крайнем случае сам завтра внесу, из собственных. Пишите расписку.
Вонзая перо в рыхлую бумагу, Худакерем кое-как набросал расписку и подал ее Алиашрафу. Он был недоволен собою и понимал, что самое лучшее — обратить все дело в шутку, пока не поздно…
— Мы занесем эту выплату в кассовую книгу? — спросил бухгалтер.
— Конечно, занесите, — согласился Мешинов.
Взяв две перехваченные суровыми нитками пачки, он сунул их в карман пальто и, сказав чрезмерно деловым, а потому и неестественным тоном: «Вернусь через полчаса!», выбежал из комнаты.
«Собака, собачий сын!» — проклинал он Дагбека на пути в исполком, и ему хотелось вернуться, но он, упрекая себя за нерешительность, не вернулся…
В кабинете было накурено, Субханвердизаде и прокурор о чем-то таинственно шептались.
При виде мрачного Худакерема Дагбашев вскочил, ликующе воскликнул:
— Я же говорил, что доблестный партизан оправдает наше доверие!
— Ох, болячкой бы тебе вышло это доверие, — радушно пожелал Мешинов. — Вся твоя зарплата уходит исключительно на удовольствия и пирушки. Как в народе говорят, что ветром принесло, то ветром и унесло!..
Прокурор беспечно ухмыльнулся.
Субханвердизаде приподнялся со стула, приветливо встретил Мешинова и рукопожатием и улыбкой.
— Ну, где Дагбашеву знать тебе цену! Откуда Дагбеку проведать, кто такой Худакерем? А вот мы вместе сражались в Реште, Энзели. Я-то лучше лучшего знаю мужественного Худакерема! Когда он в атаке на Ченгеле рявкнул «Урр-рра!», то у английских солдат полопались барабанные перепонки, и они обратились в паническое бегство. А что теперь? — Субханвердизаде сочувственно почмокал губами. — Засунули такого храбреца между двумя железными кассами. И не повернуться ему ни туда, ни сюда!.. Нет, вы посмотрите, до чего дошло! — с пылом вскричал он. — Такому, без роду без племени, как Сейфулла Заманов, поручено решать судьбы членов партии. Недопустимо! Эх, да что там говорить! пытливо разглядывая поминутно менявшегося в лице Мешинова, возглашал Субханвердизаде. — Теперь каждый, кому не лень, вынув из кармана длиннющую бумажку, произносит пламенные речи и знать не желает такого крупного революционера! Смотришь, желторотый птенец, едва вылупившийся из яйца, под видом критики и самокритики берет под обстрел красного партизана и смешивает его с грязью!.. Подумать только, у нашего Худакерема нет даже кабинета, сидит в общей комнате, эх… А ведь этому заслуженному революционеру цены нет, а вот какой-то Заманов плюет на него.
— Ну, а что же прикажешь делать? — сухо спросил Мешинов.
— А то, что надо бороться за свои права, — наставительно разъяснил Гашем. — Грянет война, и мы с тобою, брат, готовы: вещевые мешки за спиной, шашка на боку, винтовка в руках, резвый конь под нами!.. А пока гроза не разразилась, не грех позаботиться и о личном, гм… благополучии… Кровь-то ведь твоя бурлит. — И незаметно для Мешинова подмигнул Дагбашеву.
— Моя кровь и в могиле не остынет, — буркнул Худакерем. — Мы очистили советскую землю от острых колючек, от шипов и терний капитализма. Теперь у меня одно-единственное желание — избавить народ от религиозного фанатизма! Надо на всем Востоке осуществить революцию против суеверия и религиозного дурмана. Мы здесь ликвидировали кулаков как класс, — значит, пора приниматься за фанатиков! — высоко вздергивая густые брови, самозабвенно сказал Мешииов. Ровно год я днем и ночью думаю над этим вопросом, и для меня теперь ясно одного вовлечения людей в Общество безбожников мало, нужно сделать что-то еще! Но я же старый кавалерист, конник, им, пожалуй, и останусь… Опять же, я не шибко грамотный, — честно признался Мешинов.
— Почему же Заманов вешает на тебя бубенцы? — встревоженно спросил Субханвердизаде. — Говорит, что без бубенчика Худакерем никакой не конник!..
— А!.. — Мешинов несколько раз подряд подскочил на стуле — Вернется он из гор, так посмотрим, кто кавалерист, кто демагог, чья душа полна самоотвержения!
Неожиданно пронзительно затрещал телефонный звонок.
— Ну, видно, это тебя в сберкассе хватились! — засмеялся Субханвердизаде, снимая трубку, послушал и кивнул: — Конечно, тебя… Бухгалтер просит срочно прибыть.
— Э, я ж обещал через полчаса! — виновато крякнул Худакерем и, стуча полами кожаного пальто, быстро вышел.
— Постой, а деньги? — завопили в один голос председатель исполкома и прокурор.
Однако Худакерема и след простыл.
При содействии услужливого Нейматуллаева дружки все-таки раздобыли к вечеру денег и напились в доме Субханвердизаде вдрызг. Худакерема Мешинова они единодушно решили лишить доверия за неслыханное коварство и при первом же удобном случае вышвырнуть из сберкассы, а заодно и из Общества безбожников.
Время близилось уже к полуночи, когда в разгоряченной коньяком голове Субханвердизаде родилась дьявольская догадка, что прокурора надо привязать к себе не пеньковой веревкой, а стальным канатом.
