Субханвердизаде вышел во двор, почтительно поздоровался с сельчанами, начал расспрашивать, как им живется, выразил сочувствие по поводу того, что это неприятное происшествие случилось в их деревне.
— Имейте в виду, — разглагольствовал он, — мы все одна семья. Нехорошо получилось… Я очень уважаю вашу деревню. Вышла большая неприятность, и мне очень жалко вас. Из-за пули одного негодяя вся деревня опозорена.
Из толпы вышел старик, поднял руку, сказал:
— Аллах свидетель, начальник, никогда еще в нашей деревне не стреляли в гостя. Такого никогда не было и не будет!
Субханвердизаде покосился в сторону круглой скалы, у которой стояли арестованные, спросил насмешливо;
— А как же понимать то, что случилось этой ночью?! — Он пожал плечами. Ночные дела бывают довольно странные и необычные. Да, ночью происходят таинственные вещи… Под покровом тьмы творятся всякие недобрые дела…
Старик прошамкал:
— Мы ничего не говорим, товарищ начальник… Советская власть все знает лучше нас… Она и темную ночь может сделать такой же светлой, как этот день…
К Субханвердизаде подошла девяностолетняя старуха, тетка Гейчек.
— Товарищ советская власть, — сказала она и простерла пуку в сторону арестованных, — простите этих стариков, уважьте меня, старуху. Они ни в чем не виноваты, куда им до таких дел!..
Субханвердизаде обвел глазами толпу:
— А вы что скажете, люди?!
Один из стариков ответил ему:
— Мы все просим о том же, начальник. Мы не пожалеем своих жизней ради советской власти. Мы никогда не будем стрелять в ее человека. Эта пуля поразила каждого из нас в самое сердце. До советской власти, начальник, мой сын работал в Баку рабочим. Его убили во время забастовки. Бедный Сейфулла Заманов сам рассказал мне об этом. Когда я смотрел на Сейфуллу, мне казалось, я вижу моего дорогого Наджафа… Можем ли мы стрелять в своих родных детей?.. Хотел бы я знать, какой подлец сделал это?! Он опозорил нас перед советской властью. Как говорится, в семье не без урода, лес не без шакала. Это дело рук подлого шакала! Невинная кровь не останется не отомщенной. Злодей будет пойман. Я верю, что советская власть найдет подлого убийцу. Советская власть справедливая власть, народная власть!..
Субханвердизаде закивал головой:
— Верно говоришь, старик, верно. Советская власть справедлива. Народ — это советская власть. А советская власть — это народ!
Субханвердизаде вошел в дом. Через минуту вызвал к себе Дагбашева, затем Хангельдиева. А еще через пять минут по его распоряжению родители Гейчек были освобождены…
Оставшиеся у круглой скалы, охраняемые двумя милиционерами Ярмамед и Гейчек от стыда и позора готовы были провалиться сквозь землю.
У раненого прекратилось кровотечение, но он почти все время находился без сознания, везти его в таком состоянии в районный центр было нельзя. В сумерках, когда Заманов перестал метаться и бредить, его на самодельных носилках перенесли в местный фельдшерский пункт, что находился на отшибе, в верхней части деревни.
Мадат и инструктор райкома Меджид поторапливали коней, спешили поскорей добраться до селения Эзгилл. Они должны были провести там собрание и склонить эзгиллийцев к вступлению в колхоз. Солнце уже сползало с зенита, а до селения было еще далеко, около десяти километров.
Неожиданно Меджид остановил коня и, указав плеткой на крутую скалу, сказал:
— Обрати внимание, Мадат… В тридцатом году вон там, на той скале, шел жаркий бой.
— Ничего удивительного, — ответил Мадат. — В то время в этих горах повсюду было жарко.
— А вон видишь ту гору — с раздвоенной вершиной?.. — спросил Меджид. Вон, смотри, снегом покрыта… Там застрелили двух бандитов.
— Кто застрелил?
Меджид смущенно улыбнулся:
— Откровенно говоря, я тоже участвовал в этой перестрелке. Наши ребята дали залп, один я замешкался, отстал — очень уж старательно целился, хотел попасть. После залпа один из бандитов упал, а другой побежал. Когда я выстрелил, он тоже упал. Ребята говорили, это я убил его. А там кто его знает?.. Может, еще кто-нибудь выстрелил из наших.
— А что стало с остальными бандитами? — поинтересовался Мадат. — Ушли?..
Меджид протянул вперед руку.
— Смотри, пятерых мы схватили вон за теми камнями. Помню, я пополз по снегу в обход. Отрезал сволочам путь к отступлению. Поднялся, крикнул им: бросай оружие!.. Бандиты испугались и сдались. Я на винтовке поднял папаху вверх, помахал нашим, через минуту ребята подоспели. Да, наш отряд был что надо! Он сделал свое дело.
— Кто командовал вашим отрядом?
— Кто командовал? — переспросил инструктор, усмехнулся: — А что?.. Почему это тебя интересует?
— Да так… — Мадат вдруг сделался серьезным, добавил после продолжительной паузы: — Командир — это душа отряда. Знал я одного хорошего командира… Он был для нас и отцом, и братом, и товарищем! — Помолчав еще немного, сказал: — Убили его потом… В бою убили, когда мы в атаку поднялись…
