Лина часто резвилась в Саду и в комнату возвращалась вся перепачканная, с травой в волосах, что создавало определенные проблемы. Даже если Мэгги была в это время в столовой и Лина успевала принять душ, – она возвращалась, находила на полу травинку и закатывала истерику. Садовник перепробовал примерно двадцать видов мыла, пока не подобрал для нее подходящее. Но и после этого Мэгги все время жаловалась, какая у нее сухая кожа, какие жесткие волосы. И постоянно,
Мэгги привыкла, что родители буквально с ног сбивались, стараясь во всем ей угодить.
Хотя Лина мне нравилась. Она никогда не жаловалась, даже если Мэгги бывала невыносимой, и – прямо как я – изучала Сад. Время от времени Садовник прятал для нее какие-нибудь сокровища, просто потому что знал, что она их найдет. Лина смеялась с удовольствием и всегда находила для этого повод. Она понимала, насколько плачевное у нас положение, но тех, кто этого не знал, ее оптимизм мог привести в замешательство. Она предпочитала радоваться, а не впадать в уныние и не падать духом.
Лина пыталась объяснить мне это, и я в каком-то смысле понимала ее. Хоть и не причисляла себя к такому типу людей. Я не впадала в уныние и не падала духом, но и для радости причин не находила.
Мэгги вместе с нами никогда не ела. По ее словам, даже несколько минут, проведенных в одной комнате с нами, могли спровоцировать аллергическую реакцию. Для нее, как правило, готовили отдельно, и сестра брала поднос и относила ей в комнату, а потом забирала. Ей хватало времени, потому что сама она съедала за пять минут все, что ей давали. Она ела все подряд и не жаловалась.
И Лина была одной из немногих, за кого я действительно боялась. Мы в большинстве своем понимали: если в Саду у них все было на двоих, то и умереть им придется вместе.
Они попали в Сад на полгода раньше меня, и Лионетта старалась приспособить Мэгги к жизни в нашем маленьком мире. К счастью, Садовника скорее забавляла эта потребность Мэгги в особом уходе.
По крайней мере, пока ему не надоело.
Когда начались эти перемены, Лионетты уже не стало, и некому было позаботиться о Мэгги.
Время от времени Садовник изъявлял желание поесть вместе с нами, словно король со своим двором. Или, как выразилась Блисс, словно шейх со своим гаремом. Во время завтрака Лоррейн объявляла, что он присоединится к нам за обедом. Видимо, для того, чтобы мы привели себя в надлежащий вид.
В тот вечер я сидела в комнате Данелли с тазиком на коленях и смачивала ей волосы, чтобы легче было расчесывать. Она сидела передо мной на кровати, перевязывала лентами светлые локоны Эвиты и сплетала их на затылке. Данелли я сделала два пучка и несколько прядей заплела в тонкие косы, а часть волос рассыпались по спине. Недостаточно, чтобы скрыть крылья, но в этом угадывался определенный вызов. Позади меня сидела Хейли и орудовала расческой, а у нее за спиной стояла Симона с лентами и маслом для волос.
В школе я никогда не ходила на танцы, но, думаю, выглядело все так, будто мы готовились к чему-то подобному. Это всегда что-то радостное и веселое, этого ждешь с нетерпением, а под конец вечера остается масса впечатлений, и хочется сохранить их в памяти. В Саду все было иначе. Мы все сидели в нижнем белье, потому что боялись замочить платья, если б расплескали воду из тазика. Никто не хихикал и не болтал, как болтали бы девочки перед танцами.
Потом пришла Лина – с нее еще капала вода после душа, а может, она плескалась в пруду – и бросилась на пол.
– Она не хочет идти.
– Она пойдет, – вздохнула Данелли.
Я заплела ей последнюю косу.
– Она говорит, что нет.
– Мы это уладим, – Данелли потрепала Эвиту по голове и сползла с кровати. – Сядь.
Она опустилась на колени рядом с Линой, и та послушно села.
На этом все и закончилось бы, тем более что Данелли отправилась в комнату к Мэгги. Но когда мы оделись и собрались в коридоре, из комнаты еще доносилась их ругань. Что-то разбилось о стену, и минутой позже вернулась раскрасневшаяся Данелли. Сквозь красно-розовый узор на ее крыльях можно было различить отпечаток ладони.
– Она одевается. Идемте.
Мы шли по двое, как подружки. Садовника на кухне еще не было. Мы с Данелли чуть подотстали, пропустили остальных. Девочки поправляли платья и прически и рассаживались по своим местам. Я прислонилась к стене.
– Она точно одевается?
Она закатила глаза.
– Будем надеяться.
– Надо сходить и проверить.
– Майя… – Она покачала головой. – Ладно, забудь. Иди, попробуй.
Когда Лионетта оказалась за стеклом, Данелли справилась с охватившей ее апатией, чтобы помочь мне. Я пока не знала, как выразить ей свою благодарность.
