Но Десмонд не бежал. Он стоял позади меня, не отнимая руки от моих крыльев, и тишина между нами стала осязаема, ожила. Поэтому я сама отступила и вновь открыла холодильник с таким видом, словно ничего особенного не произошло. Взяла апельсин, бедром толкнула дверцу и прислонилась к стойке, расположенной поперек комнаты и разделяющей кухню и обеденную зону.
Десмонд попытался встать рядом, однако ноги его не слушались. Он сполз на пол возле меня, прислонившись к дверце шкафа, касаясь плечом моего колена. Я тем временем чистила апельсин. Я всегда старалась снять кожуру целиком, идеальной спиралью. Но до сих пор ни разу не получалось – она всегда рвалась где-нибудь посередине.
– Для чего он это делает?
– А как ты думаешь?
– Черт.
Десмонд подтянул колени и сцепил руки за головой.
Я отломила первую дольку и стала высасывать сок. Если попадались косточки, я складывала их в кучку.
Тишина становилась все тяжелее.
Высосав из дольки весь сок, я положила ее в рот и начала жевать. Хоуп всегда забавляло, как я ем апельсины. Она говорила, что ее парням неловко смотреть на меня. Я показывала ей язык и говорила, что парням не обязательно пялиться на меня. Как бы там ни было, Десмонд на меня не смотрел. Я съела вторую дольку, потом третью, потом четвертую.
– Еще не спишь, Майя? – донесся из коридора мягкий голос Садовника. – Ты хорошо себя чувствуешь?
Десмонд поднял глаза, побледнел и весь напрягся. Но не встал и ни слова не произнес, ничем не выдал своего присутствия. Он сидел на полу, и, чтобы увидеть его, Садовнику пришлось бы обогнуть стойку и посмотреть себе под ноги. Но он никогда не проходил на кухню.
– Я в порядке, – ответила я. – Просто искупалась под водопадом и решила перекусить.
– И решила, что одеваться незачем?
Рассмеявшись, Садовник прошел в обеденную зону и устроился на высоком обитом стуле, предназначенном специально для него. Насколько я знала, он так и не увидел корону, которую Блисс нацарапала на спинке. Следовало признать, стул действительно напоминал трон: обитый темно-красным бархатом, с черной резной спинкой, но без подлокотников. Он отодвинул его и оперся одной рукой о край стола.
Я пожала плечами и отломила еще одну апельсиновую дольку.
– Решила, что глупо придавать этому значение.
Странно было видеть его таким непринужденным, как он сидел в полумраке, в одних шелковых штанах. Простое обручальное кольцо поблескивало в тусклых отсветах лампы. Сложно было сказать, спал он у себя в комнате или был с кем-то из девушек, но он редко оставался у нас на всю ночь. Если только жена не была в отъезде, по меньшей мере часть ночи он проводил в своем доме, который я не видела. Не могла увидеть даже с самого высокого дерева.
– Подойди, сядь ко мне.
Десмонд зажал рот ладонью. В глазах его читалось страдание.
Я отложила остатки апельсина, послушно обошла стойку и приблизилась к столу. Начала опускаться на скамью, но он привлек меня к себе и усадил на колени. Провел рукой по спине и талии – он проделывал это неосознанно. Другую руку положил мне на бедро.
– Как девушки относятся к присутствию Десмонда?
Если б он мог предположить, что Десмонд в шагах от него, вряд ли завел бы этот разговор.
– Они… заинтригованы, – ответила я. – Думаю, нам всем интересно, на кого он похож больше, на вас или на Эвери.
– И что вам предпочтительнее? – Я покосилась на Садовника; он рассмеялся, потом поцеловал меня в ключицу. – Они его не боятся, правда? Десмонд никому не причинит вреда.
– Думаю, они к нему привыкнут.
– А ты, Майя? Что ты думаешь о моем младшем сыне?
Я едва не оглянулась в сторону кухни. Но раз уж Десмонд не хотел, чтобы отец знал о его присутствии, я не собиралась его выдавать.
– Думаю, он в растерянности. И сам не знает, как к этому относиться.
Я сделала глубокий вдох и убедила себя, что Десмонду следующий вопрос пойдет на пользу, позволит иначе взглянуть на Сад.
– Для чего вам все это?
– Что именно?
– Зачем давать нам вторую жизнь под стеклом?
Садовник медлил с ответом, выводя пальцами беспорядочные узоры на моей коже.
– Мой отец коллекционировал бабочек, – произнес он наконец. – Он сам их ловил. Но если не удавалось заполучить бабочку в хорошем состоянии, он ее покупал. И еще живую крепил иголкой к стендам, обитым черным бархатом. Для каждой имелась бронзовая табличка с научным названием и обиходным. Отец создал в своем кабинете настоящий музей. Иногда он вешал между стендами мамину вышивку. Каких-то бабочек он держал по одной, а из некоторых составлял целые композиции, пестрые на темном фоне.
Садовник убрал руку с моего бедра, провел по спине и стал обводить крылья. Ему даже не нужно было смотреть, он знал их контуры наизусть.
