Сад бабочек полностью

– У тебя экзамены на следующей неделе.

Он вздохнул, но не сдержался и широко зевнул. Потом крайне неохотно поднялся и протер глаза.

– Ты неумолима. Но с тобой приятно просыпаться.

Я отвернулась – не знала, что было написано у меня на лице. Кончиками пальцев, мозолистых от струн, Десмонд тронул меня за подбородок, повернул к себе и посмотрел с улыбкой.

Он подался вперед, но быстро взял себя в руки. Я сама наклонилась ему навстречу, и наши губы мягко соприкоснулись. Его рука скользнула с подбородка к моей щеке, и он поцеловал меня решительнее. У меня голова пошла кругом. Я уже забыла, когда в последний раз целовалась по-настоящему – а не просто позволяла себя целовать. Садовник предполагал, что Десмонд сможет меня полюбить. Возможно, он был прав. Я тогда подумала, что любовь, возможно, побудит его к действию. Надеялась на это.

Перед уходом Десмонд поцеловал меня в щеку.

– Я приду после занятий, ладно?

Я кивнула, хоть и понимала в глубине души, до какой степени усложняла себе жизнь.

– Садовнику это понравилось?

– Да. Конечно же, это затрагивало и его личные интересы: если Десмонд привяжется к кому-то из нас, то вряд ли станет рисковать нашим благополучием. Примерно так он рассуждал. Но, думаю, при этом был искренне рад видеть своего сына счастливым.

Виктор вздыхает.

– А я-то думал, что все и так слишком запутанно.

– Все может перепутаться в любой момент, – Инара произносит это с улыбкой, но Виктор не дает себя провести. Сложно назвать такую улыбку симпатичной, девушки ее возраста так не улыбаются. – Так ведь бывает в жизни?

– Нет, – быстро возражает Хановериан. – Не так. По крайней мере, не должно так быть.

– Но это не одно и то же. Желаемое и действительное не всегда совпадают.

Виктор подозревает, что Эддисон уже не вернется.

И не может упрекнуть его в этом.

Если эта часть истории настолько запутанна, то что говорить о тех подробностях, которые она утаивает?

– Как развивались события, когда Десмонд сдал экзамены?

Десмонд стал больше времени проводить в Саду, при этом не пропускал ежедневных прогулок с родителями. Если он приходил с утра, то поднимался на утес или сидел в библиотеке и не мешал нашим беседам в пещере. Данелли, теперь вместо Лионетты, выручала меня, если разговор приобретал более деликатный характер, а по ночам сидела с новенькими.

Ночью, усыпленные снотворным, девушки не доставляли хлопот, но тем не менее. А я, пользуясь случаем, выбиралась на простор.

Данелли носила на лице вторую пару крыльев, но заслуживала доверия и собеседницей была более чуткой. Я привыкла к ее Белым адмиралам – к их пестрому узору на глубоком, насыщенном фоне. Не сказала бы, что крылья ей подходили – чего не сказала бы и о своих собственных, – но они стали частью ее, дали ей бесценный опыт. Они с Маренкой были последними, кого Садовник пометил второй парой крыльев, и теперь предостерегали тех, кто пытался добиться его расположения. Некоторые так и продолжали добиваться, но черту пока ни одна не переступила.

Когда новая девушка начала приходить в себя, Данелли сменила меня в пещере. До тех пор, пока новенькая не обживется, Данелли старалась не попадаться ей на глаза – как и все остальные с крыльями на лицах.

С первого же сеанса я сидела с новой девочкой, пока Садовник работал над ее крыльями. Это было для нее пыткой, но она соглашалась потерпеть, если я читала ей вслух, – и она сжимала мне руку всякий раз, когда боль становилась невыносимой. Она сама так пожелала, Садовник ничего ей не предлагал, но, по-моему, он был доволен. Я читала вслух «Графа Монте-Кристо» и сама при этом гадала, не расценит ли он это как насмешку. А на ее фарфорово-чистой коже постепенно обретала узор светло-синяя Голубянка весенняя – с серебристыми прожилками, белой бахромой по краям и узкими темно-синими полосками на кончиках верхних крыльев.

Рука у меня теперь постоянно была в синяках, и Блисс приносила на подносе пакеты со льдом.

В присутствии Десмонда Садовник ко мне не притрагивался, но интерес младшего сына ко мне приводил его в возбуждение. Садовник любил меня больше других, и ни для кого это не было секретом – и, по-моему, все воспринимали это с облегчением. Зато теперь, вместо двух или трех раз в неделю, он приходил ко мне чуть ли не каждый день.

Конечно, Садовник посещал и других, но в таком случае его не волновало, был Десмонд в Саду или нет. Кроме того, Эвери никуда не делся. Правда, лишенный своих приспособлений, заметно ослабил хватку. Он видел, что отец откровенно гордится Десмондом. Садовник хотел, чтобы Эвери обходился с нами по примеру младшего брата, а тому это не доставляло никакого удовольствия.