– Суда же не было! – выпалил Курт. – Нас арестовали час назад! Сегодня воскресенье. Как же нам вынесли приговор?!
Эрнст пожал плечами:
– Как видишь, суд был.
Полковник вручил Курту протокол, на котором среди имен десятков заключенных значились имена братьев Фишер. Рядом с каждым именем стоял срок заключения.
– «Народный суд», – прочел Курт шапку протокола.
Этот печально известный суд состоял из двух настоящих судей и пяти представителей партии, СС или гестапо. Решения народного суда обжалованию не подлежали.
Курт молча смотрел на протокол.
– В целом здоровье у вас хорошее? – спросил профессор.
Братья переглянулись и кивнули.
– Еврейской крови нет?
– Нет.
– Трудовую повинность отработали?
– Мой брат отработал, а меня не взяли по возрасту, – ответил Курт.
– У нас к вам дело, – нетерпеливо проговорил Кейтель. – Хотим предложить вам альтернативу.
– Альтернативу?
– Кое-кто у нас в правительстве считает, что некоторым людям нельзя служить в армии. Например, представителям определенных рас или национальностей, или интеллектуалам, или не доверяющим существующей власти. Я же считаю, что сила любого народа – в его армии, а по-настоящему сильная армия должна включать представителей всех слоев общества. Мы с профессором Кейтелем проводим исследование, которое, как мы надеемся, изменит взгляды правительства на вооруженные силы Германии. – Эрнст глянул в коридор и сказал охраннику: – Можете нас оставить.
– Но, майн герр…
– Можете нас оставить. – Голос Эрнста звучал спокойно, но Курту почудилось, что он неумолимее крупповской стали.
Стражник снова глянул на братьев и ушел по коридору.
– В конечном итоге это исследование вполне может изменить отношение правительства ко всем гражданам. Мы ищем людей вроде вас, чтобы помогли нам.
– Нам нужны здоровые молодые мужчины, не допущенные до военной службы по политическим или иным причинам, – уточнил Кейтель.
– Что нам нужно будет делать?
– Стать солдатами, разумеется, – хохотнул Эрнст. – Прослужите год в армии, на флоте или в авиации. В регулярных войсках.
Полковник глянул на Кейтеля, и тот продолжил:
– Служить будете, как обычные солдаты, с той лишь разницей, что мы станем следить за вашей службой. Ваши командиры будут писать отчеты, а мы по мере поступления информации – анализировать ее.
– Если отслужите год, ваше досье преступников уничтожится, – проговорил Эрнст, кивнув на исполнительный лист. – Если захотите, вам позволят эмигрировать. Впрочем, правила вывоза валюты останутся в силе: вам позволят взять с собой ограниченную сумму в марках. И обратно не пустят.
Курт обдумывал услышанное. «Например, представителям определенных рас или национальностей…» Неужели Эрнст предвидел, что евреи и другие неарийцы однажды будут служить в немецкой армии?
Если да, то что это значит для страны в целом? Какие перемены задумали эти двое?
– Вы пацифисты, – продолжал Эрнст, – другие, согласившиеся нам помочь, не стояли перед столь сложным выбором. Имеет ли пацифист моральное право служить в армии? Но мы хотим, чтобы вы участвовали. У вас скандинавская внешность, доброе здоровье, военная выправка. Думаю, благодаря таким участникам отдельные члены правительства охотнее примут наши предложения.
– Касательно ваших убеждений скажу следующее, – начал Кейтель. – Как военный историк и профессор военного училища, я считаю их наивными. Однако мы учтем ваши чувства и подберем соответствующий вид службы. Если у человека акрофобия, пилота из него не сделаешь, а если клаустрофобия, не отправишь на подводную лодку. В армии немало работы, которую может выполнять пацифист, к примеру медицинская служба.
– Со временем ваше отношение к войне и миру может стать реалистичнее, – вставил Эрнст. – Глубоко убежден, что армия – лучшая школа жизни.
«Не может быть», – подумал Курт, но промолчал.
– Впрочем, если ваши убеждения не позволяют служить в армии, есть альтернатива, – напомнил Эрнст, кивнув на исполнительный лист.
Курт посмотрел на брата:
– Можно нам обсудить это наедине?
– Разумеется, – ответил Эрнст. – Но у вас лишь несколько часов. Группу отправляют сегодня вечером, а завтра начинается подготовка.
Полковник взглянул на часы:
– Сейчас у меня встреча. Вернусь в два или три и выясню, что вы решили.
Курт протянул полковнику исполнительный лист, но тот покачал головой:
– Оставь себе. Вдруг он поможет вам определиться?
От центра Берлина они ехали минут двадцать и сразу за Шарлоттенбургом, на Адольф-Гитлерплац, свернули на север. Вел белый фургон Реджи Морган. Он и Пол Шуман, сидящий рядом, смотрели налево, на Олимпийский стадион. У входа стояли две тяжелые прямоугольные колонны, между ними развевался флаг с пятью олимпийскими кольцами.
На Олимпикштрассе они свернул налево, и Пол снова отметил, сколь огромен комплекс. Согласно указателям, помимо самого стадиона, в нем имелись бассейн, хоккейное поле, театр, спортивная площадка, множество служебных построек и автостоянок. Белый, высокий, длинный, сам стадион напоминал Полу не строение, а неприступный линкор.
