– Можете воспользоваться любым телефоном. Вызов я перенаправлю.
– Мой фюрер, простите, я на минуту.
Гитлер кивнул и снова принялся обсуждать ракурс снимка с фотографом.
Тут зазвонил один из настенных телефонов. Загоревшийся огонек показал, какой именно. Эрнст подошел к нему и снял трубку:
– Полковник Эрнст слушает.
– Это Штрауд, помощник барона фон Болена. Простите, что беспокою. Барон отправил вам документы для изучения. Водитель уже привез их на Олимпийский стадион.
– Что за документы?
Пауза.
– Барон не велел говорить об этом по телефону.
– Хорошо. Где водитель?
– Ждет вас на подъездной аллее к югу от стадиона. Прошу соблюдать максимальную осторожность, майн герр, то есть приходите один. Такие распоряжения получил я.
– Да, конечно.
– Хайль Гитлер!
– Хайль!
Эрнст повесил трубку. Геринг следил за ним, как разжиревший сокол.
– Министр, что-то случилось?
Полковник проигнорировал и фальшивое сочувствие, и насмешливое упоминание должности министра. Вместо того чтобы солгать, он сказал правду:
– У Круппа какие-то проблемы. Он прислал мне сообщение.
В основном Крупп производил бронетехнику, артиллерийское вооружение и боеприпасы, поэтому чаще вел дела с Эрнстом, с командующими сухопутными войсками и флотом, чем с Герингом, министром авиации.
– А-а… – Толстяк снова повернулся к зеркалу, которое поставил фотограф, и принялся водить пальцем по лицу, поправляя грим.
Эрнст двинулся к двери.
– Дедушка, можно мне с тобой?
– Конечно, Руди, идем!
Мальчик бросился за дедушкой и вместе с ним попал во внутренний коридор, соединявший комнаты пресс-центра. Эрнст обнял внука за плечи. Он сориентировался и определил, какая дверь приведет на лестницу южного крыла. К ней они и направились. Поначалу Эрнст глушил тревожное предчувствие, но сам волновался все сильнее. Крупповская сталь признана лучшей в мире; шпиль на величественном Крайслер-билдинг в Нью-Йорке покрыт легендарной крупповской «эндуро КА-2». Но из этого следовало и то, что зарубежные военные стратеги внимательно следили за продукцией и объемами производства предприятий Круппа. Вдруг англичане или французы уже выяснили, сколько стали идет не на рельсы или стиральные машины, а на бронетехнику?
Внук и дед пробирались сквозь толпу рабочих и прорабов, которые энергично завершали строительство пресс-центра – подпиливали двери, ставили арматуру, шкурили и красили стены. Когда они обогнули рабочее место столяра, Эрнст глянул себе на рукав и поморщился.
– Дедушка, что случилось? – прокричал Руди сквозь визг пилы.
– Посмотри, как я испачкался!
На рукав попали брызги штукатурки. Эрнст старательно отряхнул ее и подумал, не стоит ли намочить пальцы и вычистить. Но так штукатурка может намертво въесться в ткань, тогда Гертруда не обрадуется. Пока лучше оставить пятно в покое. Эрнст взялся за ручку двери, за которой начинался открытый коридор, ведущий на лестницу.
– Полковник! – закричал кто-то.
Эрнст обернулся.
За ним бежал охранник-эсэсовец и пытался перекричать визг пилы.
– Майн герр, привезли собак фюрера. Он спрашивает, не сфотографируется ли ваш внук с ними.
– Собаки? – радостно встрепенулся Руди.
Гитлер любил немецких овчарок и держал сразу несколько. Собаки у него были добрые, ручные.
– Хочешь с ними сфотографироваться? – спросил Эрнст.
– Да, дедушка, пожалуйста!
– Только не задирай их.
– Не буду.
Эрнст проводил мальчика обратно в пресс-центр. Овчарки уже обнюхивали комнату. Гитлер засмеялся, глядя, как Руди обнимает самого крупного пса и целует его макушку. Пес лизнул мальчишку огромным языком. Геринг с трудом нагнулся и тоже погладил собаку, улыбаясь совсем по-детски. Жестокий и бездушный во многих отношениях, животных он искренне любил.
Полковник еще раз вышел в коридор и прошагал к двери на лестницу. Он снова попробовал сдуть с рукава сухую штукатурку, остановился у большого южного окна и посмотрел на улицу. Солнце так и палило. Шляпа осталась в пресс-центре. Может, вернуться за ней?
Нет, не стоит. Лучше…
Сильнейший удар сотряс его тело и вышиб воздух из легких. Эрнст упал на брезент, защищающий мрамор от брызг. Он задыхался от боли, смятения, страха… Но при падении на первый план вышла другая мысль: «Ну вот я и краской костюм испачкал. Что скажет Гертруда?»
Ресторанчик «Мюнхенский дом» располагался в десяти кварталах к северу от Тиргартена и в пяти – от Дрезденского проулка.
Вилли Коль бывал в нем несколько раз. Особенно ему понравился венгерский гуляш, в который здесь добавляли изюм и тмин. Пил он прекрасное австрийское вино блауфранкиш.
Припарковав «ДКВ» у входа, Коль бросил карточку крипо на приборную панель, чтобы отогнать усердных шупо со штрафными талонами. Он вытряхнул из пенковой трубки остатки табака и поспешил к ресторану, Конрад Янссен следом.
