Магнат пригладил седую бровь и сказал:
– А как насчет тебя? Ты профинансировал эту увлекательную поездку средствами частного лица. Занятная тема для слушания в конгрессе, ага? Похоже, у нас тут тупичок. Предлагаю разойтись миром и помалкивать. Доброй ночи! Кстати, покупайте акции моей компании, если вам, госслужащим, они по карману. В цене они только вырастут.
Клейборн медленно поднялся, взял трость и направился к двери.
Гордон решил: будь что будет с его карьерой, но безнаказанным Клейборн не останется. Он ведь погубил Реджи Моргана и едва не погубил Шумана. Только справедливость в общем и целом пока подождет, сейчас важность имел конкретный момент.
– Я хочу получить деньги Шумана, – заявил коммандер.
– Какие деньги?
– Десять тысяч, которые вы ему обещали.
– Так он же не справился. Гансы нас подозревают, мой человек погиб. Облом Шуману. Денег не будет.
– Вы его не надуете.
– Прости, – отозвался магнат без намека на раскаяние.
– В таком случае удачи вам, Сайрус, – проговорил сенатор.
– Держим за вас пальцы, – добавил Гордон.
Магнат остановился и посмотрел на них.
– Я просто подумал о том, что случится, если Шуман выяснит, что вы не только пытались убить его, но и надули.
– С его-то мастерством, – снова вставил Гордон.
– Вы не посмеете.
– Вернется он дней через семь-десять.
– Ладно, ладно, – со вздохом проговорил магнат, достал из кармана чековую книжку, вырвал бланк и начал писать.
– Ну нет! – покачал головой Гордон. – Вы дадите нам старый добрый нал. Не на следующей неделе, а прямо сейчас.
– Десять тысяч? В воскресенье вечером?
– Сейчас же, – эхом отозвался сенатор. – Раз Полу Шуману нужны баксы, их мы ему и вручим.
Ждать им надоело.
За выходные в Амстердаме Эндрю Эйвери и Уинсент Маниелли увидели тюльпаны всех мыслимых цветов и множество прекрасных картин, пофлиртовали с круглолицыми розовощекими блондинками, стриженными под пажа (по крайней мере, флиртовал Маниелли, ведь Эйвери уже вкусил прелестей семейной жизни). Они наслаждались компанией лихого пилота ВВС Великобритании по имени Лен Ааронс, прибывшего в Голландию по некоему делу, о котором не распространялся, как и американцы о своем. Они пили кварты пива «Амстел» с крепким женевером.
Только жизнь на чужой военной базе быстро приедается. Если честно, молодые лейтенанты устали сидеть как на иголках, тревожась о Поле Шумане.
Наконец ожидание закончилось. В понедельник в десять утра двухмоторный самолет, обтекаемый, как чайка, выровнялся и сел на траву аэродрома Махтельдт близ Амстердама. На хвостовом колесе он покатил к ангару, постепенно замедляясь. Ехал зигзагом, ведь на земле поднятый нос закрывал обзор пилоту.
Гладкий серебристый самолет приближался к ним, и Эйвери помахал рукой.
– Хочу провести с ним пару раундов! – прокричал Маниелли сквозь рев моторов и свист пропеллеров.
– С кем? – уточнил Эйвери.
– С Шуманом. Поспаррингуюсь. Я наблюдал за ним, он не так хорош, как сам думает.
Эйвери глянул на сослуживца и засмеялся.
– Что?
– Да он сожрет тебя, как пачку «Крекера Джека»[34], а подарок-вкладыш выплюнет.
– Я моложе. Я быстрее.
– Ты глупее.
Самолет подкатил к стоянке, пилот заглушил моторы. Пропеллеры, кашлянув, остановились, и наземная команда бросилась ставить колодки под колеса под большими двигателями «Пратт энд Уитни».
Лейтенанты подошли к люку. Они хотели сделать Шуману подарок, но не могли решить какой.
«Скажем, что дарим ему первый в его жизни полет на самолете», – предложил тогда Маниелли.
Эйвери возразил: «Нет, нельзя выдавать за подарок то, что для человека уже организовано».
Маниелли решил, что Эйвери говорит дело: семейные люди умеют правильно дарить подарки. В итоге они купили Шуману блок «Честерфилда», в Голландии удовольствие дорогое и редкое. Сейчас Маниелли держал блок под мышкой.
Кто-то из наземной команды подошел к двери самолета и потянул ее вниз, превратив в трап. Лейтенанты двинулись к нему, улыбаясь, но тут же встали как вкопанные: на верхнюю ступеньку вышел парень чуть за двадцать в грязной одежде. Дверной проем в самолете низкий, и парень горбился.
Он сощурился, поднес руку к глазам, заслоняя их от солнца, и спустился по трапу.
– Guten Morgen… Bitte, ich bin Georg Mattenberg[35], – проговорил парень, крепко обнял Эйвери и прошагал мимо, потирая глаза, словно только проснулся.
– Кто он, черт подери? – шепотом спросил Маниелли.
Эйвери пожал плечами и уставился на трап, на который вышли другие. Было их пятеро, все лет двадцати или чуть меньше, крепкие, но сонные, измученные, небритые, в рваной одежде с пятнами пота.
– Это не тот самолет! – прошептал Маниелли. – Господи, где же…
– Самолет тот, – возразил его сослуживец, озадаченный не меньше.
– Лейтенант Эйвери! – позвали с сильным немецким акцентом.
Из салона выбрался парень на несколько лет старше остальных, следом другой, моложе.
– Это я. Кто вы?
– Я ответить, потому что говорить английский лучше остальных. Я Курт Фишер, а это мой брат Ганс. – Парень засмеялся, увидев, как вытянулись лица лейтенантов. – Да-да, вы нас не ждать. Пол Шуман спасти нас.
