Молодой инспектор-кандидат записал информацию и двинулся в телетайпный зал.
– Стойте! Добавьте к тексту словесный портрет подозреваемого и что он вооружен.
Инспектор выбрал самую четкую фотографию отпечатков пальцев подозреваемого и карточку с красковыми отпечатками пальцев убитого и произнес:
– А я сейчас должен стать дипломатичным. Господи, как же я это ненавижу!
– Простите, инспектор Коль, но отдел занят.
– Полностью?
– Да, майн герр, – ответил чопорный лысый тип в тесном костюме, застегнутом до самого горла. – Несколько часов назад нам приказали отложить текущие расследования и составить список всех занесенных в наше досье, с русскими корнями и характерной внешностью.
Разговор проходил в приемной крупного отдела идентификации, где занимались анализом отпечатков пальцев и снимали антропометрию.
– Всех жителей Берлина?
– Да, в городе объявили тревогу.
Ну вот, опять рядовые вопросы безопасности, которые Краусс не удосужился обсудить с крипо.
– Так для проверки личных досье они используют дактилоскопистов? Да еще наших дактилоскопистов?
– Мне приказали бросить все, – отозвался лысый. – Из штаб-квартиры зипо приказали.
«Зипо, полиция безопасности, значит снова Гиммлер», – подумал Коль.
– Герхард, пожалуйста, это очень важно! – взмолился Коль, показывая карточку с отпечатками пальцев и фотографии.
– Фотографии хорошие, – похвалил Герхард, просматривая снимки. – Очень четкие.
– Пожалуйста, посадите за них трех-четырех дактилоскопистов. Большего не прошу.
Смех Герхарда прозвучал как-то сдавленно.
– Трех? Это невозможно, инспектор! Невозможно!
Коля захлестнула досада. Изучая зарубежную криминалистику, он завидовал США и Англии, где судебно-медицинская идентификация почти полностью основана на дактилоскопическом анализе. Отпечатки пальцев использовались и в Германии, но, в отличие от США, немцы не разработали единой системы анализа: в каждом районе страны анализировали по-своему. Полицейский из Вестфалии анализировал отпечаток одним способом, берлинский крипо – совершенно иначе. Пересылая образцы туда-сюда, можно было добиться результата, но на это тратились недели. Коль давно выступал за стандартизацию дактилоскопического анализа, но сталкивался с колоссальным сопротивлением и косностью. Он также призывал начальство закупить американские фототелеграфы, которые за считаные минуты пересылают по телефонной линии четкие факсимильные копии любых изображений, включая фотографии и отпечатки пальцев. Впрочем, фототелеграфы – удовольствие дорогое, и начальник Коля отклонил просьбу, даже не обсудив ее с полицай-президентом.
Еще сильнее беспокоило Коля то, что с приходом к власти национал-социалистов стали уделять меньше внимания дактилоскопии, чем допотопному бертильонажу, антропометрической системе, в которой преступников идентифицировали по росту, длине и объему головы, длине рук, пальцев, стоп. Вслед за большинством прогрессивных криминалистов Коль отвергал бертильонаж как неудобный метод. Да, телосложение у каждого уникально, только чтобы классифицировать преступника, нужно сделать дюжину точных замеров. К тому же другие части тела оставляют следы куда реже, чем пальцы, то есть связать конкретного человека с конкретным местом преступления с помощью бертильонажа очень тяжело.
Впрочем, интерес национал-социалистов к антропометрии выходил за рамки идентификации преступников. На нем основывалась криминобиология, так называемая наука, классифицирующая людей как преступников не по деяниям, а исключительно по физиологическим данным. Сотни гестаповцев и эсэсовцев занимались поиском связи между длиной носа, оттенком кожи и склонностью к совершению преступлений. Гиммлер стремился не привлечь преступников к ответственности, а предупредить преступление.
Коль считал это пугающей глупостью.
Огромный кабинет, длинные столы, мужчины и женщины склонились над документами… Коль понял, что напрасно призывал себя к дипломатичности. Эта тактика не сработала, требовалась другая – обман.
– Отлично. Тогда скажите, когда сможете начать анализ. Назовите конкретную дату. Я должен выдать Крауссу хоть что-то. Он уже несколько часов ответ требует.
Возникла пауза.
– Наш Петер Краусс?
– Да, гестаповский Краусс. Я скажу ему… Что же мне сказать ему, Герхард? Анализ займет неделю? Десять дней?
– Гестапо тут замешано?
– Место преступления мы с Крауссом осматривали сообща.
По крайней мере, тут Коль сказал правду. Относительную.
– Вдруг происшествие связано с той угрозой безопасности? – куда неуверенней предположил Герхард.
– Почти не сомневаюсь, – заявил Коль. – Вдруг отпечатки принадлежат искомому русскому?
Герхард молча уставился на фотографии. Он же тощий, зачем ему такой тесный костюм.
– Я передам отпечатки лаборанту. Результат сообщу вам.
– Любая ваша помощь бесценна, – проговорил Пол, а сам подумал: «Одному лаборанту? Наверное, полному бездарю, если нормальный специалист чудом не подвернется».
Коль поблагодарил Герхарда, по лестнице поднялся к себе на этаж и вошел в кабинет Фридриха Хорхера, своего начальника, главного инспектора Берлина и Потсдама.
