Диана приложила палец к губам, призывая нас вести себя потише, и придержала дверь, прежде чем ее закрыть.
– Как она? – шепотом начал Стас, и на его лице мелькнуло беспокойство.
– Пока трудно сказать. Она просыпалась еще дважды, но Максу удавалось быстро погрузить ее в сон, пока она не начала кричать. Кажется, легче ей пока не становится, но Макс делает, что может.
– Может, пора позвонить отцу?
– Пробовала. Не отвечает.
Стас недовольно поджал губы и провел рукой по волосам, зачесывая их назад.
– Что говорит сам Макс? – спросила я у нее, давая Стасу передышку. Уж если он сейчас вновь откроет рот, из него наверняка вырвутся разве только ругательства.
– Какой-то бессвязный бред. Он как на повторе все время твердит, что тьма коснулась ее, но я ни черта не понимаю. Какая еще тьма? О чем он?
– А его спросить пробовала?
– Ася, – она слегка опустила голову и округлила глаза, – конечно, я пыталась узнать, что он имеет в виду, но Макс будто в трансе: повторяет по кругу эту фразу, а следом пробует заклинания, одно за другим, но все без толку. Все это какая-то бессмыслица.
«А для тебя это имеет смысл?»
Эффектным туманом Каандор ворвался в коридор и приобрел привычную форму у порога комнаты. Вальяжно он прислонился к ближайшей стене, с прищуром изучая меня из-под пушистых черных ресниц.
– А должно? – спросила я вслух, и Диана нахмурилась.
Ах да, темного попутчика ведь видим только я и Макс.
– Не тебе, – я указала жестом на место, где стояла черная тень. – Каандору.
«Ты так легко забываешь. Совсем как подруга».
– Послушай, я устала. – Я потерла переносицу, ища в себе хоть немного сил после целого дня без нормальной еды и сна. – Можно хотя бы сегодня мне подсказку? Или там «звонок другу»? Убрать два неправильных ответа из четырех вариантов?
Его глаза вспыхнули. Похоже, дух не способен оценить саркастичную отсылку к шоу-викторине, где люди пытаются выиграть миллион, отвечая на вопросы из всевозможных культурных и не очень областей.
«Я дам подсказку, но не потому, что ты просишь, а потому, что у вас нет времени».
– Нет времени на что?
«Спасти ее», – он посмотрел в сторону двери с прицельной точностью, будто мог видеть сквозь дерево удручающую картину, где брат отчаянно пытается спасти свою сестру-близнеца. Возможно, Макс и Каандор были единственными, кто понимал, что происходит на самом деле, а потому отказывался сдаваться и неотрывно находился около Виолы, ища способ избавить ее от боли.
– Говори уже.
«Вспомни, где мы встретились и как ты звала меня вначале».
Я посмотрела на него. Прошло так много времени и столько событий. Единственное, что я помнила особо остро, – перепалку в доме Смирновых, когда Диана привезла меня к своему отцу, надеясь остановить обращение. Этот день всегда тяжело вспоминать из-за того, что именно тогда моя жизнь действительно перевернулась с ног на голову, а темный попутчик встал у руля помутненного предательством и болью сознания. В этот день я узнала, почему была такой, какая есть. Прикоснулась к корням и познакомилась с женщиной, которой на самом деле являлась моя мать. Это, к примеру, мне до сих пор приходилось переваривать.
«Холодно, Ася. Холодно».
– Будем играть в горячо-холодно?
Каандор кивнул.
– Терпеть не могу, когда эти двое принимаются между собой болтать, а слышать удается только Асю, – разочарованно сказал Стас Диане, и я хотела ему что-то ответить, но Каандор велел не отвлекаться:
«Сконцентрируйся».
Я закрыла глаза и попробовала вспомнить детали того дня: вот Виола и Диана спорят, что мне стоит надеть к ужину.
«Холодно».
Вот я сижу с Костей и Марией в машине, и они рассказывают, как заперли унаследованный дух внутри меня. Стоило бабушке умереть, как ведьмовское триединство, на котором держалась основа печати, надломилась, а вампирская кровь Ника помогла ей разбиться.
«Теплее».
При мыслях о Нике я вспомнила мрачное небытие. Вспомнила невесомость и странное чувство, что кто-то наблюдал за мной. В этом месте не было ни времени, ни звуков, ни запахов. Была только она…
– Тьма! – вскрикнула я и приложила ко рту ладонь, желая подавить последующий крик.
«Горячо. Умница».
– Это ты все устроил?! – я пришла в ужас оттого, что страдания Виолы могли быть напрямую связаны с моим духом.
Каандор мотнул головой и принялся шептать раздраженным тоном, будто я не понимала очевидного:
«Ты звала меня Тьмой, но Тьма – не то, чем я являюсь. Тьма – это место. Мое пристанище. Моя тюрьма».
Я часто заморгала, пытаясь осознать услышанное, и, признаться, ничего у меня не вышло. Это звучало так же бессмысленно, как слова Макса.
– Но как место может навредить кому-то намеренно? Это же место. Оно не живое.
«По-твоему, я – живой?»
– Ну да. Ты думаешь, чувствуешь. Дерзишь.
«Тогда почему не может быть живой она?»
– Я ничего не понимаю.
– Может, мы поможем.
Терять мне было нечего, а потому я пересказала наш с Каандором диалог с обеих сторон, и вместо одного озадаченного лица в коридоре их стало сразу три.
– Не понимаю, – пробормотал Стас.
– И я, – ответила Диана, и по их лицам было видно, что они крайне разочарованы таким поворотом разговора.
