– Ксертонь может перетерпеть век одной Верховной, так мы подумали тогда, и, признаться честно, я до сих пор не жалею об этом решении. Девчонка меньше чем на год старше тебя. Может, она проживет еще восемьдесят лет, а может, угодит под машину, что проедет на красный, – мама подняла две кружки и отдала их папе и Стасу. – Осторожно, горячо.
– Не понимаю, – сказал наконец отец. – Как ты могла на это пойти? Ты же всегда чтила законы ковена.
Мама заглянула отцу в глаза и полным нежности жестом коснулась его щеки. Как кот, папа потерся о ее руку, и на мгновение я поймала себя на мысли, что хотела бы порадоваться за родителей, но не могла.
– Если бы это было действительно так, у нас никогда и ничего не вышло бы. Мы бы не поженились и не родили прекрасную, такую отважную и самостоятельную не по годам дочь.
Папа хмыкнул, словно внутри у него оказалось припрятано достаточно аргументов, чтобы поспорить, но он не стал. Вместо этого отец покосился на меня, не то пытаясь понять мои чувства, не то переживая, что мама слишком активно подчеркивает перемены в доме.
– У судьбы есть свои способы вернуть все на круги своя, как это было, например, с тобой, – продолжила мама и вернулась к кухонному островку за последней кружкой, которая предназначалась мне.
Взяв ее в руки, я тут же ощутила приятное успокаивающее тепло, которое распространялось по телу нежным приливом. Но даже это не помогло мне до конца забыть о голоде. Поспешно я пригубила чай, стремясь поскорее заполнить пустоту внутри, и обожгла нёбо, отпив слишком много. Этого еще не хватало.
– Кажется, это Асю нужно было предупреждать, что горячо, – отметил отец, и мама встретила его замечание поджатыми губами. В отличие от меня, он осторожно подул на содержимое чашки и только потом аккуратно втянул губами немного чая.
– И все же, – начала я нескладно, чувствуя, как немеет нёбо, – кем была это девочка, мам?
– Зачем вам знать? – она невинно похлопала ресницами и поднесла кружку повыше к лицу, вдыхая сладкий пар.
Мы со Стасом переглянулись, и я кивнула, предлагая ему поговорить с моими родителями. Из корыстного желания опустить в желудок наконец хоть что-то, я последовала примеру папы и принялась дуть на чай, в то время как Стас смотрел на моих родителей озадаченным взглядом, не зная, с какого конца браться за объяснение. Что-то последнее время он все реже находил подходящие слова, хотя раньше я за ним подобного не замечала. Впрочем, темных кругов от ночей за рулем без сна у него тоже весь учебный год не наблюдалось, даже в худшие времена, когда он заезжал ко мне в больницу сразу после школы, а иногда и вовсе перед занятиями.
Вспоминая те дни, я стала смотреть на них иначе. Я столького не замечала, утопая в океане самобичевания и скорби по идеальной картинке заветного будущего, которое никогда не станет моим, теряя из вида то настоящее и искреннее, что было перед самым носом. Если бы только я поняла все раньше, то сейчас секундная стрелка часов не отдавала бы в голове гулким щелчком на каждый такт, напоминая про обратный отсчет.
Стас уедет, и я ничего не смогу с этим сделать.
– У нас произошел небольшой инцидент с Тьмой, – начал, преуменьшая масштабы проблемы, Стас, и чашка выскользнула из тонких пальцев мамы.
Звон керамики об пол. Осколки, много. Крупные и мелкие. На светлой плитке чай казался разлитым янтарем. Он блестел и переливался в свете кухонной лампы, отражая в округлой луже маску ужаса, что застыла в глазах мамы и выдавала главное: она все знала. Знала о Тьме и возможной опасности, которая уже была на пороге нашего города. Знала и ничего не делала.
– Прекрасно, – ухватилась я за возможность. – Вижу, объяснять подробнее, что это, не придется.
Она резко вздернула голову и обернулась ко мне, продолжая смотреть во все глаза и молчать. От напряжения ее руки так и зависли, как когда держали чашку.
Папа подскочил к маме, ухватил за локоть и слегка встряхнул, пытаясь привести в чувство.
– Мария! Мария! – звал он ее, как верный пес, заглядывая в глаза с тревогой. От прикосновений его рук, мама вышла из оцепенения и несколько раз моргнула. Ее глаза быстро окинули окружающее пространство, как если бы она забыла, где находится. Увидев встревоженное лицо отца, мама постаралась улыбнуться и провела рукой по его волосам, запуская пальцы в пробившуюся седину на висках. Она не могла перестать касаться папы, точно это было последним, чего так не хватало в ее жизни для цельности.
– Все хорошо, Кость. – Рука вновь скользнула по его волосам. – Не сейчас, так когда-нибудь будет. Обязательно будет.
Из кончиков пальцев у мамы высеклись фиолетовые искры, и взгляд отца помутился. Полупрозрачная белая пелена затянула карие глаза, придавая им цвет кофе с молоком, и у папы подкосились ноги. Мама выставила ногу вперед для большей устойчивости и подхватила отца за талию. Подбородок папы быстро опустился ей на плечо. Мама отшагнула в сторону, а затем осторожно уложила отца на полу подальше от осколков.
