Я сделала шаг назад, давая матери больше пространства. Ее губы дрожали от страха. Только когда прошло некоторое время и мама убедилась, что я не накинусь на нее вновь, она дала волю слезам. Стас позволил ей прильнуть к своей груди. Он приобнял ее обеими руками и положил подбородок на самую макушку, тихо приговаривая «тш-ш… тш-ш». Стас покачивал ее в объятиях, как маленького ребенка, которого только что наказали родители и он искал утешения у доброго дяди.
Стоя так рядом с моей матерью, Стас несколько раз покосился на мою руку, и когда я наконец обратила на нее внимание сама, то поняла, что когти Каандора ушли и осталась только обычная человеческая рука. Никаких длинных изогнутых когтей. Привычная слегка бледная кожа.
Я опустилась на колени и приложила руку к лицу отца, проверяя, есть ли дыхание. С виду папа мирно спал, пусть и в довольно необычном для этого месте. Я попробовала потормошить его за плечо, чтобы разбудить, но безуспешно. Оставалось только подождать, пока спадет мамино заклятие, хотя я не была уверена наверняка, что это работает именно так: вдруг это что-то вроде той сказки, где злая ведьма отравленным яблоком погрузила девушку в сон и теперь разбудить ее сможет только поцелуй истинной любви? Если дело обстояло так, у нас большие проблемы. Мама, вероятно, любила папу. Но могла ли истинная любовь состоять из недомолвок и противоречивых целей без оглядки на мнение партнера? Мама только и делала, что принимала решения сама, – и ладно бы если это касалось персонально ее, но она определяла и то, что нужно или не нужно знать отцу, не говоря уж о том, какую жизнь вести мне. Именно это и казалось мне неправильным.
Тем не менее без ее помощи папу мне вывести из магического сна не удалось. Пусть я и злилась, мне была некомфортна сама мысль, что на секунду я утратила контроль и поранила мать, извиняться не хотелось тоже. Почему-то сейчас это казалось ошибкой. Начни я просить прощения за свой пусть и неосознанный, но все же поступок, мама наверняка попытается развернуть ситуацию в свою пользу и разыграть карту заботливой женщины, что желает другим только добра. Эти чары лишь разозлят меня еще больше.
Стоять без дела казалось мучительным, поэтому я нашла чем занять себя. Стянув с ручки на дверце духовки кухонное полотенце, я принялась складывать на него осколки, которые когда-то были красивой кружкой. К счастью, в основном фрагменты были крупными и собирать их оказалось достаточно легко. Когда я закончила с большей частью, то прошла в ванную комнату и достала из шкафчика под раковиной совок с щеткой, чтобы собрать мелкие части, не порезаться в процессе и не оставить ничего на полу.
Когда я вернулась к кухонному островку, Стас и мама уже присели на корточки и вытирали остатки чая с пола. В молчании мы прибрали следы неприятного происшествия. Тишину нарушало лишь мамино редкое шмыганье носом. Она уже не плакала, хотя продолжала выглядеть виноватой. Мой взгляд скользнул к ее плечу. Кровь на пледе потемнела, и я почувствовала небольшое облегчение: к счастью, рана не была глубокой, раз пятно не увеличивалось.
– Разбуди отца.
Мать вновь одарила меня умоляющим взглядом, но я оставалась непреклонна:
– Разбуди.
Она поднесла раскрытую ладонь к папиному лицу и легко махнула рукой от подбородка вверх, к волосам. Отец тут же распахнул глаза и, как после страшного сна посреди ночи, резко втянул через нос воздух. Придя в себя и осознав, что он на собственной кухне, он размяк. Рука потянулась к заспанному лицу, будто ничего необычного не произошло. Удивительно, но отца даже не смутило, что он лежал на полу.
– Простите, – он потер пальцами переносицу, – совсем с этими ночными патрулями последнее время не высыпаюсь.
– Дело не в патрулях, – заверила я отца и протянула руку, предлагая помощь, чтобы подняться. – Это мама так тебя.
Знакомая серьезность вернулась на его лицо. Он не стал принимать мою помощь. Для начала отец просто сел и подтянул к себе колени, обхватив их руками, сложенными в замок.
– Так, – начал он, – это уже интересно. И что на этот раз мне не стоило узнать?
Удивительно, как быстро папа понял, что к чему. Видимо, подобное происходило не в первый раз, и если чему-то жизнь отца и научила, то это бдительности к женщине, которую, по неизвестной мне причине, он продолжал любить сквозь года.
Мария поправила на плечах плед и опустилась рядом с отцом на колени. Папа нахмурился, и она похлопала его по руке чуть выше запястья.
– То же, что и всегда, Костя, – мама старалась не смотреть ему в глаза. – Маленькие ведьмовские секреты. Поток магии не может кануть безвозвратно. Он может только перераспределиться. Когда мы пытались сковать силу Аси и Верховной, была вероятность, что из-за силы намерения поток магии не вернется назад, к Матери Природе, а станет частью другого источника. Более темного. Его и называют Тьмой.
– И теперь Тьма ищет сосуд, который сможет расширить ее возможности, – сказала я.
– Я боялась, что она изберет тебя, – вздохнула мама. – Думала, что возвращение Каандора проложит между вами мост.
Стас помотал головой:
