Реально не существует ничего из того, что постигается чувствами или созерцается разумом, кроме все превосходящей Сущности и Первопричины всего.
Познав со всей несомненностью, что нет «твоего» прохождения, а есть лишь истинная природа реальности, поистине проходишь все духовные пути и стадии.
В блаженстве, едва переносимом для человеческого сердца, я чувствовал так, будто стройные сферы, медлительно вращаясь, плыли во всемирном хороводе, но сквозь меня; и все, что я мог помыслить или вообразить, охватывалось ликующим единством. Эти древние леса и прозрачные реки, люди, спящие у костров, и другие люди — народы близких и дальних стран, утренние города и шумные улицы, храмы со священными изображениями, моря, неустанно покачивающиеся, и степи с колышущейся травой — действительно все было во мне тою ночью, и я был во всем.
Умиление и восторг, которые мы испытываем от созерцания природы, это воспоминания о том времени, когда мы были животными, деревьями, цветами, землей. Точнее: это — сознание единства со всем, скрываемое от нас временем.
Сознание есть условие отделенности, неполноты, ограниченности. То, что ограниченно в человеке, — само в себе, неограниченное, не нуждается в сознании.
Зачем себя ограничивать? Чувствуй, что ты находишься и в мече, который поражает тебя, и в руках, которые тебя обнимают, в сверкании солнца и в танце земли… во всем, что прошло, во всем, что происходит сейчас, и во всем, что прокладывает себе дорогу к становлению. Ибо ты — бесконечен, и вся эта радость доступна тебе.
Поистине, кто видит всех существ в Атмане и Атмана — во всех существах, тот больше не страшится. Когда для распознающего Атман стал всеми существами, то какое ослепление, какая печаль могут быть у зрящего единство? Он простирается всюду — светлый, бестелесный, неранимый, лишенный жил, чистый, неуязвимый для зла.
Познавший Господа своего становится равнодушен ко всему остальному: ему безразлично, одет он или обнажен, богат или беден, велик или ничтожен, восхваляем или порицаем, он не влечется сердцем к раю и не страшится ада.
Любовь Божия — объемлет и ад.
Он [Бог] в равной степени пребывает с ними [людьми] и в состоянии бытия, и в состоянии небытия, ибо Он знает их, не переставал и не перестает созерцать и любить их.
Падши во глубину зол, отнюдь не отчаивайся в возможности воззвания оттуда, хотя бы ты низвергся на последнюю ступень адской злобы.
Будь я лишь прахом и пеплом, и тогда мог бы я говорить перед Господом, ибо рука Господня вылепила меня из этого праха, и ладони Господни соберут этот пепел…
Старца Паисия посетил один врач, которого мучила мысль о смерти, и он хотел объяснить старцу, что такое смерть. Улыбаясь, старец сказал ему: «Но ведь смерти нет».
Христианское бессмертие есть жизнь без смерти, совсем не так, как думают, жизнь после смерти.
Вера в сверхъестественное не ограничивается представлением о том, что после успешной в материальном смысле и более-менее добродетельной жизни на земле мы продолжим свое существование в некоем приемлемом эрзаце этого же мира, или что после голода и бедности будем вознаграждены теми благами, которые здесь упустили. Нет! Вера признает сверхъестественное наиболее полной и совершенной реальностью, которая уже существует здесь и теперь.
Как рука, поднятая на уровень глаз, заслоняет величайшую гору, так краткая земная жизнь скрывает от нас безбрежное сияние и тайны, которыми полон мир. И тот, кто способен снять завесу обыденности со своих глаз, увидит великое сияние во Вселенной.
