Это было великим счастьем, что мне дано было узреть Божий мир, внять его голосу, воспринять его живое дыхание… И это тоже было великим счастьем, что я не только мог видеть этот мир, но и участвовать в его жизни своею жизнью: что я мог сам дышать, любить и страдать, совершать поступки и делать ошибки… А потом я буду отозван так, как если бы я созрел для этого отозвания и как если бы я оказался достоин приобщиться новому, ныне для меня невообразимому, сверхземному богатству… Тогда я буду воспринимать сущее не как внешний мне предмет, но свободным и блаженным приобщением к его сущности… И в этом истинный смысл моего бессмертия, ибо всякое несовершенство неугодно Богу и в творении Его неуместно…
Какая жалкая картина: самодовольная ограниченность, которая собирается не умирать, а
Смерть, безусловно, разрушает личность, но она не способна уничтожить индивидуальность. Индивидуальность отделена от тела, она существует в ином измерении. Никакого отношения к вашей личности она не имеет. Это ощущение внутреннего «я». Это как продолжение единого потока, продолжение одной мысли, принадлежащей вашему «я». Все остальное вращается вокруг этого «я».
То, что мы обыкновенно называем нашим я, есть только носитель или подставка (ипостась) чего-то другого, высшего. Подставку жизни принимая за содержание жизни и носителя за цель, то есть отдаваясь эгоизму, человек губит свою душу, теряет свою настоящую личность, повергая ее в пустоту и бессодержательность. Эгоизм есть отделение личности от ее жизненного содержания — отделение подставки, ипостаси бытия от сущности…
В смерти эгоизм подвергается, вследствие уничтожения собственной личности человека, полнейшему расстройству и раздроблению. Смерть поэтому представляет поучение, которое дается эгоизму ходом естества.
Луч солнца дает росе урок познания небытия.
Не знаю, замечал ли кто-нибудь прежде, что одно из самых главных свойств жизни — это полная оторванность человека от всего, что его окружает. Если нас не обволакивает со всех сторон пленка плоти, мы умираем. Мы существуем только до тех пор, пока мы обособленны от того, что находится вокруг нас… Смерть — это сбрасывание покровов, смерть — это причащение.
Смерть: то, что в силу божественного парадокса обрывает жизнь и отбирает все и, тем не менее, заключает в себе вкус (или предвкушение), в котором, и только в нем, сохраняется все то, что ты ищешь в земных отношениях… — сохраняется и обретает всю полноту реальности и нетленной долговечности…
В глубине каждого человека лежит сознание своего бессмертия. Он и действительно бессмертен, а то, что мы называем смертью, есть новое рождение в другой мир, переход от одного состояния в другое…
Не бойся смерти, потому что Бог все уготовал, чтобы тебе быть выше ее.
Может быть, нам хочется, чтобы христианское учение оказалось истинным, потому что желание это заложено в нашу природу Создателем? Разве голод не доказывает существование пищи? Мифы об умирающем и воскресающем божестве или волшебные сказки об исцелении и о торжестве добродетели существуют, поскольку мы непременно ищем того, что призваны найти.
Мы не человеческие существа с духовным опытом, а духовные существа с человеческим опытом.
Не думай ни о добре, ни о зле, но постарайся узреть сейчас свой первозданный лик, который имел даже тогда, когда тебя не существовало.
В каждом человеке есть искра добра, которую не тушит пепел заблуждения… В каждом человеке остается частица любви и истины, как бы он ни погряз в злодеяниях…
Желающий сделать что-либо и не могущий, есть перед Сердцеведцем Богом, как бы сделавший. Это должно разуметь как в отношении к добру, так и в отношении ко злу.