«До и После» Талани Кросс с маленькой девочкой в рамке из огромного кролика на обложке. Там еще что-то находилось внутри рамки, и Ева попыталась раздвинуть картинку пальцами, как на смартфоне, чтобы увеличить. Получилось, но увиденное заставило отшатнуться, потому что на героиню-малютку с разных сторон надвигались самые настоящие зомби. Миленько… Пришлось собраться с силами, чтобы заставить себя нажать на стрелку, открывающую следующего автора, ведь Адам не торопился этого сделать. Он просто смотрел на нее сверху вниз, и его ледяные глазищи отражали свет монитора.
«Нет, надо их все-таки выцарапать!» — зашипел «голос разума», и с ним очень хотелось согласиться. Вон и антрацит на ногтях заблестел. Но Ева отвернулась, побоявшись снова вылететь из тела, хотя в прошлый раз очередность была иная. Кто его вообще знает, как эта хрень работает. Лучше не рисковать.
На экране тем временем отобразилась целая россыпь книг, которую перекрывал пухлый томик с недовольным… нет, не мальчишкой, все-таки парнем, хотя язык чесался и этого окрестить малолеткой. Взгляд подходящий, словно собрался назло родителям отморозить уши — вон и без шапки в такую холодину выперся из дома. Кажется, Адам не только про зомби с кошко-девочками читает, но и романы-взросления про мамкиных бунтарей, тут-то ему поди проще подключиться к герою.
Она хмыкнула, размышляя, как бы лучше об этом пошутить.
— А, трагедь-мейкер, — отозвался Адам и закрыл приложение.
— Эй! — обиделась Ева, не успевшая прочитать ни имя автора, ни название книги.
— Приехали, — пояснил он.
«Гольфкар» и впрямь остановился. Вверху ярче вспыхнул свет, но разглядывать все равно было нечего, ведь и здесь стояли типичные черные стойки, перемигивающиеся синими огоньками.
— Я, может, собиралась его выбрать почитать…
— Да не вопрос. — Ее замечания хватило ненадолго, и Адам снова пожал плечами и вышел из машины. — Сейчас книжку тебе организуем и накачаем туда, чего душе угодно. Ну, кроме любовных любовей.
— Ага, — Ева тоже вылезла, но осталась стоять на месте. — Даешь мамкиных бунтарей массовому читателю.
Он рассмеялся, хорошо так, по-доброму, как будто примерил реплику к недовольному герою, та не подошла, зато смотрелась на загляденье комично. Шага, однако, не сбавил, направляясь к дальней стойке с высокой тумбой, где как раз могли находиться обещанные электронные читалки.
— Ну, не бунтарь, скорее рок-н-рольщик, причем не мамкин, а папкин… Упс… Спойлеры! — и еще больше зашелся смехом.
Н-да… Хорошенькие книжки пишет этот трагедь-мейкер — вон как читателя штырит!
Она подавила вздох и завертела головой по сторонам, в надежде найти чего-нибудь интересного в этой строго упорядоченной системе. Но нет, ничего, только в дальних рядах научного отдела горело что-то еще помимо привычных стрелок и огоньков, но все таким же цветом. Скорее всего, просто один из мониторов работал: либо еще один посетитель, либо подключились удаленно. И все равно ей захотелось сходить посмотреть, пусть далеко — пешком ходить полезно, по крайней мере, так говорят.
— Тебе всего качать? Или только ветку со всюду проникающим героем?
Хм… Молодец какой рок-н-рольщик-то! Одним миром не ограничился.
— Ветку давай, — одобрила Ева, пусть и сомневалась, что вообще возьмется его читать.
— А ты к музыке как относишься?
Никак не относилась. Музыка существовала где-то там, Ева где-то здесь. Музыка ее не волновала, как и живопись, как и кинематограф, как и многое другое, что следовало чувствовать, для чего требовалась душа. Ей нравились числа — этим на душу было плевать, эти довольствовались разумом, потому с ними так легко вышло поладить.
— Отлично, — соврала она, радуясь, что Адам не оборачивается, чтобы уличить. — А что?
— Да тут подборка есть. О! Кстати, раз уж к музыке хорошо, попробуй почитать Александра Туркевича. Здесь три его книги, выбери первой «В тени» — она как раз про отношеньки. Не совсем такие, как в лырах, но тебе должно зайти.
Не съязвить на подобное было бы преступлением.
— И чего это ты делал в мире про отношеньки?
— Что? — Он снова рассмеялся, но не потому, что пытался так скрыть смущение. Его и впрямь рассмешила ее реплика. — Я туда не ходил. Этого автора, можно сказать, рикошетом выцепил, благодаря музыке. Вот Хельга Воджик сама рисует, а Александр Туркевич сам поет, причем не только песни к своим книгам — трагедь-мейкеру тоже досталось, так и нашел.
Какой привязчивый писатель! И чего только по имени не называют? А то, может, его-то она и читала в день своей смерти? Стоп! А что, если Адам ее нашел только потому, что Ева читала этого создателя трагедий? Какой же он гад!
— Вот скажи мне, мой мальчик, чем тебе так приглянулся этот писака?
Он замер на краткий миг, на крохотную секунду, но она заметила. И Адам под ее пристальным взглядом снова пожал плечами.
«В корсет его?» — предложил «голос разума».
— Да там просто больше всего оск… основных сюжетов использовано. Их, конечно, всего тридцать шесть выделяют, но обычно на одного автора куда меньшее количество приходится.