Первый взрослый роман Эйлин Гудж.Юная мать, пытаясь утаить от высокородного мужа связь с садовником-греком, подменяет новорожденную смуглянку-дочь светловолосым младенцем. Автор развертывает сагу про двух девочек, растущих и зреющих для роковой любви в чуждых им по генам и по жизни семьях.Обо всем этом и не только в книге Сад лжи.
Посвящается моим родителям, благодаря которым я живу и мечтаю
Жила-была одна бедная вдова. В саду перед ее маленькой избушкой росло два розовых куста. На одном цвели белые розы, на другом — алые. И было у той вдовы две дочери, похожие на те два розовые куста. Одну звали Беляночка, а другую — Розочка.
— Прямо не знаю, — произнесла Сильвия Розенталь, стоя перед высоким зеркалом в позолоченной раме и обращаясь к наблюдавшей за ней продавщице шляпного отдела универмага «Бергдорф». Поправив широкие поля зеленой соломенной шляпы, спросила: — А вы не считаете, что я выгляжу в ней несколько экстравагантно?
— На прошлой неделе в киножурнале «Новости дня» я видела Элеонору Рузвельт точно в такой же, — ответила пухленькая продавщица, добавив траурным шепотом: — Правда, она не была… э-э-э…
«И чего это
Она еще раз с сомнением пробежала пальцами по широким полям и тулье в яблочно-зеленых рюшках, и ее раздражение отступило на задний план. «Хорошо бы, чтобы сейчас только Джеральд рядом был. Без него я никогда ничего не смогу выбрать. А если выберу — вдруг ему не понравится?» — пронеслось у нее в голове.
Сняв шляпу, Сильвия внимательно поглядела на свое отражение в зеркале: как часто за годы замужества она становилась в тупик, чувствуя себя недостойной любви Джеральда.
На нее смотрело длинное худое лицо — совершенно заурядное, если бы не глаза. Широкие, цвета бутылки из-под шампанского, а ресницы и брови такие бледные, что их почти не заметно. И выражение постоянного удивления во взгляде.
Помнится, Джеральд как-то сказал ей, что она напоминает ему гравюру сэра Тенниэля, на которой изображена Алиса. Сейчас, глядя на свое отражение в зеркале, Сильвия усмехнулась про себя: «Что ж, возможно, он и в самом деле прав. Ведь иногда я действительно думала, что попала в Страну Чудес».
Оглянувшись вокруг, Сильвия поразилась: подумать только, идет война, а здесь, у «Бергдорфа», все по-прежнему, те же толпы покупателей — для них здесь настоящий рай. Из каменных ваз буквально извергаются тигровые лилии и орхидеи. Изящные французские столики и полукруглые витрины уставлены очаровательной формы флаконами с духами — правда, сами духи теперь всего лишь жалкий эрзац, но все равно приятно. А эти огромные хрустальные светильники, свисающие с мраморного потолка ротонды! Боже, как далеко она ушла от тех времен, когда о покупке шляпки дороже пяти долларов и думать нельзя было.
Завтра у Голдов традиционный прием на открытом воздухе по случаю Дня независимости, и она намерена, как всегда, быть там. Никакая беременность не в силах ей помешать! Натянутые красно-бело-голубые полосатые тенты; жарящееся на решетке над углями мясо, от дымного запаха которого так и текут слюнки; упоительные танцы под музыку Лестера Ланина на огромной открытой веранде, увешанной разноцветными японскими фонариками. Увы, в этом году, однако, их не будет, сказала Эвелин. Понятно, ведь недавно самолет ее младшего брата был подбит возле Окинавы. Так что японские фонарики вряд ли доставили бы Голдам удовольствие.
Окончательно решившись, Сильвия протянула шляпу продавщице.
Пожалуй, все-таки ей больше подойдет темно-синяя шляпа с красной ленточкой. В ее узких полях есть что-то от военной формы. Так, во всяком случае, будет больше соответствовать духу времени. Сильвии непременно хотелось, чтобы Эвелин…
Но что это с ней?
Внизу живота она вдруг ощутила страшную тяжесть, как будто ребенок — ее ребенок — попытался выбраться наружу. Да не попытался, а на самом деле
«Нет-нет, — в ужасе подумала она. — Только не сейчас! Я не допущу, чтобы это произошло здесь!»
Но тут же поняла, что ее мольбы бесполезны.
Глубоко внутри что-то оторвалось. «Как будто лопнула резинка», — мелькнуло в голове у Сильвии. По ногам потекла теплая струйка. Да нет, какая там струйка — целый поток!
