– Как бы то ни было, Элайна, это по отношению к ней будет правильно.
– У нее позади несколько ужасных лет с выкидышами и разводом. Что, если на фоне всех этих переживаний я для нее – слишком отдаленная связь?
– Либби имеет право знать все.
– Тед, я же бросила ее! Как это можно простить?
– Ты ее не бросала.
Сколько бы раз он ей подобное ни говорил, Элайну это все равно не убеждало.
– Я чувствую себя так, будто ее предала.
– По-твоему, двадцатидвухлетняя Элайна могла бы ее как следует вырастить и воспитать?
Женщина прижала ладонь ко лбу. Она уже столько раз задавала себе этот вопрос!
– Бабушка Оливия так, разумеется, не считала.
– Ты знаешь мои чувства по поводу того, что твои бабушка с дедушкой тебя в этом не поддержали.
– Они были людьми из старого мира, Тед. В их годы для девушки было позорно забеременеть без брака. И бабушка очень за меня боялась. Особенно учитывая то, что в свое время проделывал мой дед с девушками вроде меня.
Когда Элайна поведала своей бабушке, что беременна, Оливия рассказала внучке о больнице в Линчбурге, где работал ее дедушка. А потом отослала Элайну в маленький городок в штате Нью-Джерси, к своей давней подруге, которой девушка прежде не знала. Та женщина оказалась очень сердечной и помогла Элайне благополучно отходить последние месяцы беременности, но Элайна все равно чувствовала себя оторванной и одинокой.
Бабушка тогда с предельной ясностью дала ей понять: Элайну ждет блестящее будущее – однако это будущее не предполагает внебрачного дитя. А еще Оливия запретила Элайне даже словом обмолвиться о ребенке своему дедушке. Когда Либби было восемь дней, Элайна переехала в съемную квартиру, где она и обитала в дальнейшем, учась в Школе права.
Элайна вновь поглядела на себя в зеркало, гадая, как Либби воспримет эту правду. Когда ее собственные родители погибли и весь ее привычный мир словно перевернулся вверх дном, Элайна кипела злостью на то, что случилось. Потребовались долгие годы, чтобы этот гнев наконец отпустил. И у Либби тоже чувствовался тот же безжалостный огонь в глазах.
– Тебе необходимо обо всем ей рассказать, – настойчиво произнес Тед.
– Я хочу, чтобы она немного узнала нас поближе, прежде чем я ей сообщу все как есть. Так сказать, по одной бомбе за раз.
Последовала долгая пауза.
– Только не оттягивай слишком долго, Элайна.
– Не стану.
В животе у нее словно скрутилось все узлом, и она вдруг подумала: а какие бы она сама нашла слова в подобных обстоятельствах?
– Я люблю тебя.
– И я тебя люблю, – с теплотой отозвалась она.
– Все будет хорошо.
– Надеюсь.
Повесив трубку, Элайна опять надолго уставилась на свое отражение в зеркале. Тед был оптимистом по природе, и ей всегда в нем это очень нравилось. Но иногда в жизни все складывалось совсем не так, как было спланировано.
Сэйди пыталась перед собой притворяться, будто того, что случилось несколько месяцев назад в машине у Малкольма, на самом деле не было. Особенно легко это удавалось, когда на нее сваливалось много работы вроде перешивания платьев и починки оторванных рукавов. Или когда она дергала сорняки в огороде, а позднее – занималась заготовками на зиму. Она всегда старалась себя чем-то хорошенько занять, чтобы успокоить дух и отвлечь сознание.
Вечерами они с матерью слушали радио, ни слова не пропуская из новостей о войне. Джонни еще в начале сентября отплыл на транспортном корабле из Норфолка, штат Вирджиния, и им потребовалось целых две недели, чтобы пересечь Атлантику. Он писал, что прежде даже не слышал о морской болезни – теперь же стал как никто сведущ по этой части.
Сейчас он находился на юге Англии и жил в военном лагере, тесно набитом солдатами. Он писал, что ему очень повезло найти себе палатку, которую он делил с двумя другими парнями. Они раздобыли себе на троих небольшой обогреватель, что оказалось очень кстати, поскольку в Англии в эту пору холод и промозглая сырость – нормальное дело.
Джонни ремонтировал тяжелые бомбардировщики, устраняя повреждения, нанесенные самолетами люфтваффе и немецкой противовоздушной артиллерией. Каждое утро он пересчитывал взлетавшие с их аэродрома самолеты, что устремлялись на юг с десятком человек на борту. Они бомбили вражеские объекты в оккупированной фашистами Франции. И всякий раз по возвращении техники нескольких самолетов он недосчитывался. Бывали дни, когда назад не возвращалась и половина.
Все больше и больше юношей из их долины записывались в армию и покидали городок. С войной швейной работы у Сэйди и ее матери прибавилось, поскольку ребятам, готовившимся плыть за океан, требовалась подшитая по росту и подогнанная по ширине военная форма с крепко прилаженными нашивками. И всякий раз, беря в руки чью-то униформу, Сэйди думала о Джонни.
