— Теперь одна забота — не сдул бы ветер нашу сенную покрышку…
— А ты поглядывай. Помни: половина саженцев — мои! Мы приедем за ними.
— Приезжай… одна.
— А если… с подружками?
— Что ж… Отпустим, в порядке помощи.
—пошутила… Помощи не просим… Мне — одну березку. Чтобы в нашем колхозе показать…
Еще ни с кем в жизни не было так приятно разговаривать. Вася не заметил, как промелькнул день, не слышал, что от избушки кричали Верины подруги — звали обедать. Не дождавшись — пошли по следам.
— Нас ищут, — сказала Вера. — Пойдем…
Их встретили усмешками:
— Сеяли в две руки — вырастут чубуки!
— Нет, сеяли смешки — вырастут хохотки!
Вера ответила:
— придет — свое покажет!
А ты небось Лиза жалящим голоском.
—свидетельницей позову.
— Ты для этого своего Сеньку вытребуй.
— Сенька. У Васи екнуло сердце. За обедом он вяло поддерживал разговор, а когда пошел провожать девушек до дороги в поселок — совсем замолчал…
Сейчас Вася дошел до последней защитной лесной полосы: раздвинув ветки, пробрался в тихий квартал. Там ровным слоем лежало сено, слегка припорошенное снегом. Вася вспомнил, как здесь он взял Веру под руку… Девушки пели частушку: «Проводил меня до дому, не сумел поцеловать». Это про него. Даже обнять не сумел… Хоть бы раз в жизни… Ее… Только ее…
В школе готовились к встрече Нового года. Под елкой разместили корзины, укрытые зеленым мхом, сквозь который прорывался крепкий аромат зимних яблок.
Ждали гостей из города. А в коридоре уже шумели нетерпеливые малыши.
Мария Степановна Букасова накинула шаль на седую голову и вышла на улицу.
Дул легкий ветерок, под ногами струилась мягкая поземка.
Старая учительница вошла в калитку и стала подниматься на крыльцо. На улице пели полозья, скользя по укатанному снегу. Мария Степановна оглянулась. К калитке подлетела и замерла пара лошадей, впряженных в кошеву. Они были белыми от инея.
Из кошевы первой поднялась женщина в серой пуховой шали поверх черной каракулевой шапочки и окликнула ее:
— Мамочка!
Мария Степановна, нe чуя ног под собой, бросилась к гостям:
— Здравствуйте, родные! Здравствуйте! — Она хлопотала у кошевы, откидывая медвежью полость и помогая высвободить из огромного, тулупа девочку. — Щечки Светланка не познобила? — Взяла внучку на руки. — Какая ты румяная да крепкая!..
Валентина Георгиевна, высокая и белолицая, поцеловала мать. Андрей Гаврилович Желнин пожал теще руку.
Гости принесли в дом шумную радость. Светлана прыгала вокруг елки, бегала из комнаты в комнату, заглядывая в каждый угол, — ведь неизвестно, куда этот хитрющий дед-мороз запрятал кулек с подарками.
Желнин помог жене раздеться и, скинув пальто, обеими руками потер озябшие рябоватые щеки.
— Сейчас погреетесь!.. — улыбнулась Мария Степановна и бойко, как молодая, выбежала в сени. Вернулась с графинчиком в руках и торжественно поставила его на стол, где, в окружении рюмок, уже возвышалась бутылка виноградного вина. — Тебе, надеюсь, по-прежнему нравится, чтобы графинчик запотел?.. Покойник Георгий тоже любил холодную водку.
Она присмотрелась к зятю. Полнеет он, — костюм стал тесноват. И стареет. Легкая седина тронула виски, приглушила черноту волос.
— Давненько не навещали меня, — мягко упрекнула Мария Степановна. — Забываете старуху…
— Он шесть лет не был в отпуске, не отдыхал, — пожаловалась матери Валентина Георгиевна. — То посевная, то уборочная… Даже выходными днями не пользуется.
— Не ворчи, Валюта. — Андрей Гаврилович пожал руку жены возле локтя. — Придет июнь — я обязательно вырвусь на рыбалку. Представь себе: ночью плыву с сетью по реке. Огни у меня на буйках горят… плывут и покачиваются. В воде — отблески. А на островах соловьи поют. На болотистом берегу коростели кричат. Журавли затемно играют зорю. Хорошо!.. Вот это будет отдых!
— Знаю я твою рыбалку! Умаешься, вымокнешь до нитки. На веслах наломаешь руки.
— Зато на душе легко.
— А у нас нынче Новый год особенный: ждем еще гостей из Глядена. Павел Прохорович приготовился к общему празднику: пианино в школу отдал!
— Как? Свое пианино? — спросила Валентина. — Неужели подарил?
— Не могу понять. Поставил — и все тут… И хорошо сделал. После той трагедии им нельзя дома держать инструмент: Татьяна-то как взглянет, так в слезы… Да вот и он сам…
На знакомый голос Мария Степановна вышла в переднюю. Шаров объяснил, что он пришел узнать, не согласится ли Андрей Гаврилович сказать по радио несколько слов, поздравить колхозников с Новым годом.
— А ты раздевайся да проходи в комнату, — пригласила хозяйка. — Там и договоришься.
В передней появился Желнин. После возвращения из армии Шаров впервые встретился с секретарем крайкома, окинул его пристальным взглядом.
В светлой рубашке с галстуком, в черном пиджаке, Андрей Гаврилович напоминал учителя.
Не выпуская руки Шарова, Желнин в свою очередь всматривался в его лицо.
— За войну переменился мало. Очень рад за тебя. А почему не заходишь в крайком? Разве нет ко мне дел?
— Дела есть. И очень важные. Даже больные для нас. Но… зашел я однажды, да неудачно.
