— Подождем, — сказал Андрей Гаврилович. — Я просил его рассказать мне, когда все продумают. А он, видимо, запамятовал… Взяли да и решили сразу….
— О чем я и говорю… Нарушение дисциплины! Новое самоуправство!
— Говоришь — нарушение колхозного устава? Да, с нарушителями необходимо бороться. Но у луговатцев, по-моему, зоркий взгляд в будущее. Вечных уставов и директив, как ты знаешь, не бывает. Жизнь вносит поправки…
— Но мое дело, Андрей Гаврилович, доложить вам. — Неустроев прижал руку к груди. — Я это сделал.
А там уж…
— Там уж — отвечать мне? — Желнин, сведя брови, пронизывающе посмотрел на собеседника, сжавшегося в кресле. — Не беспокойся. Никто с тебя не спросит. Я одного хотел, чтобы ты понял — луговатцы нащупали необходимую жизненную поправку. Сегодня время еще терпит, но через два-три года, поверь мне, без этой поправки не сможет обойтись ни один колхоз. Люди стареют. Те самые люди, которые в год великого перелома перестраивали весь уклад деревенской жизни. Наш золотой фонд! Как же не позаботиться о них? Будет надежда на пенсию — колхозники среднего возраста начнут работать прилежнее, в старости их колхоз обеспечит! Поддержит не прежняя маленькая семья по родству, а большая новая семья по духу, по общему делу!
Неустроев, выпрямляясь и вытягивая шею, кивал головой.
— Мы вместе все проверим, изучим, — продолжал Андрей Гаврилович, — а потом будем доказывать в Москве, что это продиктовано жизнью. Я верю, что нас поймут… Видеть завтрашний день — ценное качество…
У Шарова оно есть, и мы с вами обязаны поддерживать его новаторские начинания.
Желнин взглянул на часы — беседу пора кончать. Неустроев встал.
— Да, а с проектом решения ты ознакомился? — спросил Андрей Гаврилович. — Посмотри там… Может, будут замечания. Уже сейчас видно — недостатков в районе много. Не цените кадры, не бережете, плохо заботитесь о воспитании… Вероятно, бюро укажет вам на эти просчеты…
Чуть слышно зазвонил телефон. Желнин обрадованно повернулся, чтобы снять трубку.
— Подожди, — остановил Неустроева. — Это, видимо, Шаров. Сейчас о всех луговатских новшествах узнаем…
Зима потребовала больших хлопот. Забалуев целые дни проводил на фермах. Дворы были слеплены еще в тридцатом году и невесть из чего. У коровника прогнил потолок, у телятника вывалились простенки, у конюшни совсем нет крыши. Сергей Макарович ходил с топором — то помогал ставить стропила, то делал кормушки. Он спешил. Вот-вот из района нагрянут с проверкой…
Но вскоре его пригласили в город. Огнев заболел гриппом, и Сергею Макаровичу пришлось ехать одному. В театре собрался партийный актив района. Забалуев сел в первом ряду, закинул ногу на ногу, руки заткнул за широкий ремень, которым была опоясана черная шевиотовая гимнастерка. Он думал о колхозе: как там без него возят сено? Запасут ли хоть дня на три?..
Рядом — Шаров, похудевший, хмурый. Тощие пряди волос пригладил щеточкой, но лысина все равно поблескивала сквозь них.
— Шерстки-то поубавилось, — посочувствовал Забалуев. — Упарился ты с хлебом-то.
— Зато мы сдали государству на шесть с половиной центнеров с гектара больше, чем вы.
— После того, как тебе жарку подбавили… Ты хотел схитрить, а не вышло.
— Хитрить не умею. И не буду.
— Я говорил: учись у меня. — Забалуев погладил голову и свел разговор к шутке: — Брей начисто. Так лучше. Иной раз старуха рассердится, а ухватить меня не за что…
За спиной кто-то, разговаривая с соседом, произнес:
— Острый сегодня вопрос поднимают!
Вспомнив о повестке дня, Сергей Макарович опустил ногу на пол и сел поглубже в кресло.
Неустроев, выйдя на сцену, спросил, кто будет руководить собранием. Забалуев подал голос:
— Поручить бюро. — Заметив неподалеку от себя Желнина, он встал и добавил — С приглашением первого секретаря крайкома Андрея Гавриловича товарища Желнина. А также предлагаю избрать почетный президиум…
Сергей Макарович испытывал удовлетворение: не кто- нибудь другой, а он внес это предложение! Но у Желнина между бровей легла хмурая черта. Чем он недоволен?
И Сергей Макарович решил заранее подготовиться к выступлению, достал из кармана гимнастерки блокнот и огрызком карандаша записал фамилии тех нерадивых колхозников, у которых было мало трудодней, мало оттого, что они большую часть времени проводили на городских базарах. Об этом нельзя не сказать.
Но Неустроев с трибуны говорил о другом. Руководители некоторых колхозов разбазаривали землю, скот, продукты. В числе многих упомянул и его фамилию.
Сергей Макарович сунул в карман гимнастерки блокнот с записями, достал платок и вытер пот с раскрасневшегося лба; украдкой взглянул направо и налево; убедившись, что на него никто не смотрит, тихо вздохнул. А Неустроев говорил уже о том, что райком вовремя не пресек этих беззаконий. Находились такие услужливые председатели, что в столовую райкома «подбрасывали» муку, мясо, молочные продукты по низким, так называемым внутриколхозным, ценам. У Сергея Макаровича сжалось сердце, но на этот раз докладчик не назвал его имени — занялся самокритикой.
Забалуев толкнул локтем соседа:
