Войдя в опочивальню, его величество поставил ларец подле своего ложа и, достав из бирюзовой шкатулки сапфиры, один положил на золотой поднос, другой же — в хрустальный флакон. И тотчас закружился сапфир во флаконе, переливаясь и меняя цвета, сияние его озарило терем, и государь с женой, дворцовыми девушками и служанками залюбовались теми многоцветными переливами. А из сапфира полилась несказанно сладостная музыка, звучавшая на сто двенадцать ладов. И все, кто внимал ее звукам, словно бы лишились чувств, восхищенные их многообразием. Тогда павлин и пава, чьи тела были цветом подобны изумруду, глаза изваяны из самоцветов, языки — из безоаров, ноги — из разноцветного мрамора, коготки же — из изумрудов, вышли из драгоценного камня и, распустив хвосты, принялись с несказанным изяществом танцевать на золотом подносе, распевая пантуны и селоки, бейты и шаиры, дабы усладить душу государя и государыни. Государь же любовался ими, восседая на позлащенном троне, изукрашенном самоцветами, в окружении дворцовых девушек и служанок.
Меж тем служанки зажгли китайские фонари, — светильники, свечи и масляные лампы вкруг трона и за расшитой золотом завесой государевой опочивальни. И молвил его величество, обратясь к жене: «О возлюбленная, думается мне, что ежели здесь, на земле, таковы дела Аллаха — преславен Он и возвышен! — Господа миров, чье величие наполняет вселенную, то сколь же поразительны они в мире потустороннем!» Ответствовала государыня: «Воистину справедливы твои слова, как прекрасно лицезреть величие Господа миров, преданность Исмы Ятима и сии невиданные диковины!»
Сказав так, она прилегла на ложе, а государь сел подле и все не мог наслушаться музыкой, лившейся из сапфира, и наглядеться на танцы павлинов. Потом он взял жену к себе на колени и принялся целовать и ласкать ее, нашептывая нежные слова и шутя, дабы усладить ее душу. А дворцовые девушки со служанками приметили, что государь и государыня, предавшиеся любви, подобны солнцу и полной луне, льющим яркий свет; придворные же, окружившие их, — мерцающим звездам. Тогда они опустили завесу в опочивальне, и супруги возлегли за завесой, расшитой золотыми нитями, и голос государя, напевавшего шаир, доносился из-за нее, словно гудение шмеля, пьющего нектар из благоуханного цветка.
Утром государь и государыня поднялись с ложа, отправились в купальню и совершили омовение. Затем облачились в прекрасные одежды, умастились благовониями и воссели на позлащенный трон. Слуги же чередой внесли всевозможные яства, поставили их перед его величеством и его супругой, и те принялись за трапезу в окружении дворцовых девушек и служанок. Насытившись, государь отведал бетеля и начал шутить с женой, веселя ее душу.
Так изо дня в день царственные супруги тешились вместе со всеми обитателями дворца разными диковинами, а Исма Ятим неизменно развлекал его величество всевозможными сказаниями и историями и придумывал различные забавы.
Тот, кому ведома сия повесть, рассказывает, что как-то вечером его величество и государыня Пермейсури Индра веселились с дворцовыми девушками и служанками. Натешившись, они удалились в опочивальню и возлегли там за расшитой золотом завесой, а девушки, как всегда, принялись лакомиться всевозможными фруктами и сладостями и умащаться благовониями. После же все уснули.
Тогда царевна Мехран Лангкави так помыслила в сердце своем: «До каких пор мне скрываться в сапфире? Выйду-ка я из него и сыграю шутку с государем и государыней». Подумав так, она вышла из сапфира, подобная полной луне, встающей в свою четырнадцатую ночь из-за края моря и серебрящей волны искрящимся светом, нестерпимым для глаз. Тот свет, озарявший лицо царевны, заиграл в самоцветах и драгоценных уборах государева терема, однако же сама она своим сиянием затмевала их блеск.
Когда Мехран Лангкави вышла из сапфира, государь заворочался во сне, но спросонок принял ее за лунный свет, льющийся сквозь решетчатые окна терема, повернулся к жене и, натянув на голову одеяло, вновь опочил. Сердце царевны громко забилось, она затрепетала от страха и метнулась назад к сапфиру, однако, видя, что государь по-прежнему спит, молвила, прижимая руки к груди: «Ох, как забилось сердце — почудилось мне, будто государь пробудился». Потом она потихоньку подошла к опочивальне, отдернула парчовую завесу, за которой спал государь с женой, и сказала, улыбнувшись: «Сладок же их сон — я совсем рядом, а они и не слышат».
Подле ложа Мехран Лангкави увидела золотую государеву шкатулку для бетеля, полную до краев, а в ней — цветок. И тот цветок, едва озарило его сияние царевны, раскрылся, будто от первых лучей солнца. Она же, вновь улыбнувшись, молвила: «Обманула я сей цветок, однако нисколько того не стыжусь».
