Тем временем весть, что его высочество собирается короновать Данг Сират в Тамбангане, разнеслась по столице Патани. Все вельможи отправились к царице, и, явившись к ней, молвили с почтительным поклоном: «Молим нашу госпожу о прощении, мы слышали, что ваш царственный брат собирается в Тамбанган и хочет возвести на престол Данг Сират. Когда все джохорцы, находящиеся в столице, покинут ее, мы более не впустим их в город». Ответствовала царица: «Поступайте по своему усмотрению, я лишь прошу сохранить жизнь царевичу, ибо мне очень жаль его матушку». Сказали везиры с почтительным поклоном: «Как можем мы, рабы ваши, нарушить волю вашего величества».
Меж тем его высочество повелел созвать везиров и военачальников Патани, которых он желал взять с собой в Тамбанган. Узнав об этом, все они собрались на совет к бендахаре Сакуру, и тот не отпустил вельмож в верховья, разрешив лишь Сери Туну с десятью людьми сопровождать царевича, когда тот с Данг Сират отправится в Тамбанган.
В полдень его высочество достиг Тамбангана. Сойдя со слона, он вместе с Данг Сират воссел в шатре в окружении джохорских везиров, военачальников и подданных низкого звания и стал беседовать с ними о том, как через два дня возведет Данг Сират на престол. Сери Сетиа и Махараджа Сетиа также предстояли перед ним в шатре, все же прочие сопровождающие из Патани оставались в своих временных жилищах.
Спросил его высочество, обратясь к Сери Сетиа: «Отчего везиры и вельможи из Патани не отправились вместе со мной в верховья?» Ответствовал Сери Сетиа: «Завтра, о господин мой, они выступят в верховья, сейчас же собирают воинов, кои будут охранять опустевший город». Повелел его высочество: «Отправляйся в низовья, чтобы мы завтра же знали об их прибытии, ибо на послезавтра назначено возведение на престол Энчик Пуан». Сери Сетиа испросил соизволения вернуться в свое временное жилище, и в ту же ночь все вельможи Патани бежали в низовья. Обитатели же Танджунга, где они скрылись, затворили главные ворота города и расставили на стенах пушки.
На следующее утро ачехцы почтительно донесли его высочеству, что в лагере не осталось никого из вельмож Патани, прибывших с ним, — все прошлой ночью бежали в низовья. Царевич был потрясен и разгневан этим известием. Он повелел приготовить к выезду слона, воссел в башенке напротив Данг Сират и отправился вдоль реки в низовья, сопровождаемый джохорцами и ачехцами. Достигнув Танджунга, он приказал ачехцам войти в город и посмотреть, что там происходит, однако же, когда ачехцы приблизились к городским воротам, они нашли их запертыми и увидели, что на стенах во множестве расставлены пушки. Они возвратились к его высочеству и почтительно донесли обо всем, что видели и слышали. Тогда царевич вновь воссел на слона и направил его в верховья, держа путь к Пасиру Бендараджа. Когда же его высочество прибыл в Пасир Бендараджа, преследовавшее его многочисленное войско Патани напало на ачехцев и перебило их до последнего, так что вся дорога была усеяна телами убитых и раненых.
Его высочество двинулся дальше вверх по реке, достиг Табиха и, сойдя со слона, остановился под деревом джамбу. Там он своей рукой убил Данг Сират и повелел жителям деревни Табих похоронить ее у подножия горы Букит Табих. Потом вновь сел на слона и направился в Саи. Царица же наказала своим людям проводить его туда и повелела бендахаре Саи дать царевичу лодку.
Меж тем его высочество достиг Саи, бендахара почтительно передал ему две лодки и запас риса в дорогу, и царевич отплыл назад в Джохор. Матушка же его осталась в Патани, ибо его высочество не мог проникнуть в город.
Гуань Ханьцин
…Флейта струится в дали, вся в чистой прозрачной печали… И думается, что она здесь сейчас, через тучу, идущую сверху, пошлет мне любовь. Но идущая туча уходит совсем — и ни слова вокруг…
Тао Юаньмин
В годы правления под девизом «Небесная драгоценность» жил некий правитель области Чанчжоу, Синъянский князь; имя его и фамилию я опущу и не стану указывать. Все его высоко почитали, он славился своим богатством, дом его был полон челяди.
В то время, когда он познал волю Неба, сыну его приспела пора надеть шапку совершеннолетия. Блестящий сочинитель изысканных стихов, юноша не имел себе равных, и современники восхищались им. Отец любил его и гордился им, называя «Тысячеверстным скакуном нашего дома».
