Молодожены разделили корку хлеба и съели ее.
Они выпили воды из одной чарки.
Они поднесли ладони к пламени свечи.
Эйлас взял у Сульдрун шпильку для волос, проколол невесте подушечку указательного пальца, сделал то же самое со своим пальцем и приложил каплю своей крови к капле, выступившей на пальце Сульдрун.
Молодожены поцеловались и улыбнулись.
Эйлас отнял у проповедника поясную суму, порылся в ней и вынул перо, флакон с чернилами и свиток пергамента:
– Пиши, жрец: «Сегодня, такого-то числа, я засвидетельствовал бракосочетание Сульдрун и Эйласа». И подпишись своим именем.
Брат Умфред трясущейся рукой оттолкнул протянутое перо:
– Гнев короля Казмира обрушится на мою голову!
– Гнев моей дубины обрушится на твою голову! Пиши!
Отчаявшись, священник настрочил продиктованные слова.
– А теперь позвольте мне уйти подобру-поздорову.
– Чтобы ты поспешил обо всем рассказать Казмиру? – Эйлас покачал головой: – Не выйдет.
– Ничего не бойтесь! – воскликнул Умфред. – Я буду хранить молчание, как могила! Мне известны тысячи тайн!
– Поклянись! – приказала Сульдрун. – Встань на колени. Поцелуй священную книгу, которую ты носишь в суме, и поклянись под страхом вечного проклятия и адского пламени, что никогда никому не расскажешь о том, что слышал, видел и делал сегодня ночью!
Взмокшая физиономия проповедника стала пепельно-серой. Переведя взгляд с лица Сульдрун на руку Эйласа, сжимавшую корягу, он медленно опустился на колени, приложился губами к Евангелию и произнес клятву.
Пошатываясь, толстяк поднялся на ноги:
– Я засвидетельствовал. Я поклялся. Могу я наконец уйти?
– Нет, – мрачно ответил Эйлас. – Я тебе не верю. Боюсь, что алчности и мстительности у тебя избыток, а совести и чести – ни на грош. Ты можешь нас предать – я не могу допустить такой риск.
На мгновение брат Умфред даже потерял дар речи от праведного негодования:
– Но я же поклялся на Священном Писании!
– И с такой же легкостью ты можешь отречься от клятвы, а потом замолить свой грех – не так ли? Проще всего было бы тебя прикончить на месте.
– Нет!
– Тогда придется придумать что-нибудь еще.
Некоторое время все трое молча стояли, глядя друг на друга. Эйлас встрепенулся первый:
– Жрец, подожди здесь и не пытайся сбежать, а то получишь по голове дубиной – мы будем за дверью.
Эйлас и Сульдрун вышли под звездное небо и остановились в нескольких шагах от входа. Эйлас хрипло прошептал, опасаясь, что брат Умфред прижался ухом к двери и подслушивает:
– Жрецу нельзя доверять.
– Я знаю, – кивнула Сульдрун. – Он скользкий как угорь.
– И все же я не могу просто так его прикончить. Мы не можем ни связать его, ни заточить где-нибудь – даже если бы Эйирме согласилась его сторожить, его начнут искать и ее пособничество обнаружат. Остается только одна возможность. Нам придется расстаться. Я возьму жреца с собой и поведу на восток. Никто не обратит на нас внимания – мы будем спокойно идти. Я прослежу за тем, чтобы он не сбежал и не звал на помощь, – все это трудно и неприятно, но ничего не поделаешь! Через пару недель я ускользну от него, пока он спит, доберусь до Глимвода и отыщу тебя, а дальше все будет по плану.
Сульдрун обняла Эйласа и прижалась головой к его груди:
– Нам придется расстаться?
– Нет никакого другого способа сохранить в тайне наш побег – если я не пойду и не убью его сейчас же. А я не могу просто так убить безоружного человека. Я возьму несколько золотых побрякушек, а ты забери остальные драгоценности и волшебное зеркало – оно пригодится. Завтра, через час после захода солнца, приходи к Эйирме, ее сын проводит тебя к хижине ее отца. Там мы и встретимся. Спустись к лимонному дереву, принеси мне несколько золотых вещиц, чтобы я мог обменять их на еду и питье. А я посторожу жреца.
Сульдрун побежала вниз по тропе и скоро вернулась с золотом. Молодожены зашли в часовню. Брат Умфред стоял, опираясь на стол и мрачно глядя на пламя свечи.
– Жрец! – сказал Эйлас. – Тебе и мне предстоит отправиться в путь. Будь добр, повернись ко мне спиной. Нужно связать тебе руки, чтобы ты не делал глупостей. Подчиняйся – и не замышляй никаких каверз! Предупреждаю тебя под страхом смерти.
– Значит, из-за вас мне придется терпеть всевозможные лишения? – буркнул проповедник.
– Об этом тебе следовало подумать прежде, чем ты явился сюда насильничать. Повернись, сбрось рясу и заложи руки за спину.
Вместо этого Умфред бросился к поленнице, тоже выхватил корягу и ткнул Эйласа в грудь.
