День за днем тянулись однообразно, скучно, тяжело; постоянно висела угроза, что Санди даже после выздоровления не вернется к норме. Мэтт уезжал в Лондон и возвращался через день; его приезд всегда сопровождался кризисом. Он абсолютно замечательно общался с Санди, знал, как его развеселить, рассмешить, но часто это означало, что Санди перевозбуждался, общаясь с ним, и потом катился под горку – истерично рыдал, у него поднималась температура. Еще Мэтт орал на докторов – на одного из них, доктора Макинтоша, который высокомерно держался, употреблял непонятные термины и явно считал неуместными какие-либо вопросы; так что Джульет даже радовалась в душе, когда Мэтт вскакивал и орал на него: «Объясняйся по-человечески, парень!» Но в остальном ей хотелось, чтобы он держался спокойнее. Хотя как он мог? Как все они могли?
Один глаз Санди так ничего и не видел; доктора не были уверены, что это когда-нибудь исправится, но Санди был такой маленький, и они не могли сказать ничего определенного. Практичная и не склонная к унынию Джульет пыталась примириться с этим, а Мэтт настаивал, что они могут «что-то с этим сделать». Его настойчивое стремление сделать вещи лучше было заразительным: она уже успела забыть об этом. В ресторане он всегда просил, чтобы они пересели за более удобный и хороший столик; при ремонте он в последнюю минуту менял краски; когда готовил замысловатое блюдо, он мог все выскрести и выбросить, если что-то шло не по рецепту. Это было завидное качество, теперь она это понимала. Но как утомительно быть таким человеком. Или жить рядом с таким человеком.
Вдобавок большая берцовая кость Санди была сломана в двух местах, и, когда Санди подрастет, потребуется еще одна операция. Шрам на голове заживал, и во всех других отношениях все шло нормально, только малыша раздражала необходимость все время оставаться в постели. Назревала новая проблема: как уберечь его от огорчений из-за недееспособности, когда он вернется домой. Мэтт уже строил планы. «Мы сделаем ему мини-тренажер. Я попрошу Гэва сколотить что-нибудь в его мастерской. Необязательно что-то дорогое, Джульет. Обещаю. Там будут планки на разном уровне, а в „Амазон“ мы закажем эластичную ленту и, может, маленькие гантели. Я сделаю для Гэва чертеж».
Джульет питалась как попало, носила странную одежду, найденную в гардеробе, спала, когда удавалось, но только не ночью, когда она лежала, сжав старую подушку, глядела в потолок и ждала, когда сможет выйти в сад и полоть, подрезать, поливать, подкармливать, подвязывать. Заботиться о саде, держать все под контролем, и сад, казалось, благодарил ее за это.
