Койот сидел молча и ничего не предпринимал, хотя и собирался разогнать всю эту шушеру, заявив свои права на наследство. Но раз первый владелец «Весёлой улитки» здесь, то какой смысл вообще разговаривать с матерью или соседями? И, кажется, дед получше Койота знает, как согнать посторонних со своей земли, в конце концов, это он прожил тут тридцать лет, а вовсе не Койот.
Эльфята верещали, носились вокруг, то и дело забегали со двора в кухню, громко хлопая дверью, и мать всякий раз морщилась, видно, жалея, что не завалила дверь срубленным деревом или воловьей тушей. Потом эльфята затеяли прятки, и тут уж без дома никак было не обойтись, а Койот порадовался, что нынешняя его захламленность не дает пройти дальше третьего витка, рыжего, где на деревянных распорках висели оставшиеся от бабушки нарядные платья, стояли ткацкий станок и веретено у большого окна.
– Скажи, Койот, никакое, хи-хи, проклятье нас тут не тревожило?
– Не тревожило, – кисло подтвердил он.
Хорошо, что мать не спросила как-нибудь иначе, вроде «Скажи-ка, ничего необычного мы тут не видели!» – тогда бы пришлось выкручиваться. Дед говорил, что на Планете Земля люди умели говорить неправду, и что это было очень плохо, что вся история человечества – история вранья, что потому он и открыл человечеству путь в этот мир, где никто не может изречь ложь. Койот так до конца и не понял, как это люди умели – не умалчивать, не выкручиваться, а говорить чистую неправду так, чтобы при этом не выдавать себя, чтобы самый воздух не сжимал горло, чтобы не брызгали слезы из глаз.
– А кроме того, – заявила мать, и улыбка её в свете костра выглядела оскалом, – вместе с ранчо я продаю всех единорогов, импов и двух мальчишек для работы на полях и огоро…
– Что? – вскричал Койот. – Каких мальчишек?
– Обучены ли они полевым работам? – просипел старый кобольд, поднимая голову от тарелки.
Его пышный воротник был заляпан маслом с травами и, судя по старым застиранным пятнам, для кобольда это было делом обычным.
– Не знаю, не знаю, чему обучены, – замахала руками мать. – Их вообще-то в шахты кристаллов определили, да пока не переправили, так я попросила сюда завезти, хи-хи, вдруг срастется чего. Им уж по десять лет, кажется, так что работники будут славные, быстро всему обучатся!
– Мама?!
Светловолосая эльфийка с тремя серьгами в острие уха тоже заинтересовалась и хотела что-то спросить, но тут из дома раздался истошный детский вопль, следом – еще один, другим голосом, а потом оба завопили разом, и каждый крик был громче другого, а потом дом, казалось, затрясся и… пополз?
Гости вскочили, опрокидывая стол, тарелки и плошку с маслом и травами, она, как живая, поскакала прямо в костер, а он стал трещать и плеваться. Кобольды побежали прочь от дома, эльфы – к нему, дети выбежали им навстречу, продолжая истошно вопить, и пронеслись мимо, не узнав родителей. Далеко не убежали, повалились вслед за кобольдами на утоптанную тропу, потому что в деревья словно вселились злобоглазы: они выбрасывали над землей побеги и гибкие корни, ставили бегущим подножки, хлестали по ногам. Над их головами свистели веточки из маленьких самострелов, которые, Койот знал, привязаны к деревьям, но со стороны это выглядело так, словно сами деревья гонят непрошеных гостей. Земля тряслась и гудела, там-сям из-под ног разбегались трещины. Из темноты вылетали импы с распахнутыми для объятий руками, что приблизительно означало «Я рад видеть это, оно станет моей едой». Гости орали, бежали, падали, поднимались, орали и бежали, а мать, заламывая руки, трусила следом и умоляла остановиться. За себя она почему-то совсем не испугалась.
Койот смотрел на это, покатываясь от хохота, и всё спрашивал: «Ну как ты это устроил, дед, а?» – но призрак не появлялся и ответом его не удостаивал, только громко бабахал дверью дома, и от этого с неё осыпались невидимые в темноте последние хлопья краски.
Мальчишек привезли рано утром. Телега, сопровождаемая держимордовскими эльфами, остановилась у края незасаженного огорода, и близнецы тут же помчались к дому, а надзиратели пошли за ними с обманной ленивостью, держа руки на рукоятях оплетающих жезлов, если вдруг мальчишки вздумают побежать куда-нибудь еще.
Койот думал, племянники будут грустить, ведь недавно они потеряли мать, но они выглядели довольно оживленными и лишь слегка пришибленными. Видно, в последнее время видели Надежду так редко, что теперь мало замечали её отсутствие. А при виде дома из панциря радужной улитки они и вовсе ожили.
– О-о-о, какой домище! – восторгались мальчишки. – Мы будем тут жить? Ну пожалуйста-пожалуйста!
