Из пещеры я её вытащил, конечно. Кто бы сомневался. Потому Орка и наняла меня, а не кого-нибудь из людей или своих сородичей. Те бы могли и бросить. Или ограбить прямо в подвале спального дома, не заморачиваясь. Но древ-ние не подводят и не бросают союзников, и когда я обещал просто так пристукнуть Орку – балаболил, она про это знала.
Словом, первый блин вышел не то что комом, а здоровым таким комком.
– Ты ведь не собираешься отказаться? – спросила Орка уже в подвале, когда мы заливали перепуг крепким мёдом.
– Не собираюсь, – кисло согласился я. – У нас уговор.
– Я не отступлю. Мной движет месть. А что движет тобой?
Я пожал плечами. Я не знал. Да и какая разница? Возьми, к примеру, мельничное колесо: много ли изменится от того, что двигать его будет ветер, а не вода, или вода, а не ветер? Оно останется мельничным колесом и продолжит исправно перемалывать зерно на муку, пока не придет в негодность и не уляжется гнить в канаве. Так и тут. Важно, что я не лежу в канаве – и плевать, что мной движет. Высший промысел? Деньги? Скука? Ветер? Вода?
– Мне просто нравится бить людей, – сказал я наконец, чтобы Орка отстала.
Жутковато было от того, как она сидела недвижимая и пялилась на меня своими глазками-щелками, будто хотела высмотреть за лицом древ-него нечто иное – к примеру, кота или кружку мёда.
– У тебя больше нет семьи, правильно? Иначе ты не болтался бы здесь, так далеко от родины. Хвостатые вроде тебя приезжают в другие края, только если дома их никто не ждет.
Я поморщился. Мало того, что своими семейными страшилками трясет во все стороны – еще и чужих подавай? Требухи тебе рыбьей за пазуху, а не откровений, ясно?
– Почему хвостатые одиночки уходят из своего края? – не унималась она. – Там что, мало других ящеров, с которыми можно сдружиться? Ты не мог найти себе свободное место или попроситься к чьему-нибудь дереву?
– Древу, – все-таки не смолчал я. Очень уж меня задело, как эта балда сравняла словами Древо и какое-то там дерево. – И не называй меня ящером, только я могу себя так называть, ясно? И мне не нужно место из жалости у чужого берега. Не может быть второго семейного Древа, как не может быть второй матери, а чужая – ни к чему. Поэтому без разницы, здесь быть или там.
На самом деле разница есть. В неродном краю ты просто чужак, и все вокруг – тоже чужаки, и порядки другие, и еда не та, и воздух звенит по-иному. А в родных местах каждый вдох напоминает о потерянном, он жжет грудь хлеще дыма, и ты бежишь куда глаза глядят, стирая чешую на пятках, лишь бы подальше от родных мест. Семейное Древо не заменить чужим, поэтому древ-ние, случись им осиротеть, просто уходят. И никто в родном краю потом не знает, куда они отправились, что видели и где подохли. Обо мне ровно так же не узнают ничего, даже если вспомнят. А скорее всего – и не вспомнят.
Но не столько я мёду выпил, чтобы рассказывать всё это Орке.
Во второй раз дело пошло бойчее.
При первой-то встрече мы напугали кровососа не меньше, чем он нас. Не сами по себе, конечно, а тем, что ушли из логова живыми, а значит – того и гляди вернемся, приведя подмогу. Он же не знал, что это мы так охотились на него, а не случайно в пещеру забрели.
К вечеру, когда мы вернулись, вампир как раз заканчивал собирать вещички – видно, в ночь хотел уйти. Но немного не успел, только ему и судилось, что удивленно вякнуть. То ли поразился, что это опять мы, то ли еще чего. В общем, он еще и глаз вытаращить не успел, а Орка уже их выковыряла. Причем так ловко, что я даже опешил. Тренировалась где-то, что ли?
Хотел было спросить, но не стал, потому что тут по пещере разнеслась вонь от черной вампирьей крови, и я предпочел держать рот закрытым. А чтобы отвлечься, стал шуровать в его барахле. Очень удачно вышло, что вампир сам его стащил в кучу: украшения, зубы вставные, сапоги, мечи. Видно, долго он тут сидел, вон сколько народа прикончить успел.
Я видел, как Орка косилась на эту кучу добра, что я выволок из логова. Видел, но не стал переспрашивать, чего она так пялится. Ясно же, что мертвякам и вампирам цацки не нужны.
Так оно и повелось: из пещер, склепов, заброшенных деревень и шахт, где обитали клыкастые твари, я уносил тяжелые воспоминания и легкие полезные вещицы в заплечном мешке, а Орка косилась на меня с мрачной рожей и ничего не говорила.
Я видел, что её нервируют мои ночные загулы после каждой такой вылазки, словно она боится оставаться одна или тревожится, что я не вернусь. Видел, но ничего делать с этим не собирался. Я ей не нянька, а после четырех-пяти кружек мёда только спится крепче. Кроме того, она знала, что я вернусь – что еще нужно-то? Конечно, вернусь, и буду выслушивать её занудные объяснения про очередные вампирьи особенности, и покорно разглядывать планы местности, где запрятаны ихние пещеры или что там еще. И потом буду бродить вместе с Оркой по колено в грязи и в высокой траве, искать покрытые мхом камни и замаскированные входы, планировать и готовиться, лезть в эти вампирьи обиталища и убивать то, что не хочет сдохнуть само. А потом видеть жуткие сны.
