6.
Тем временем, Роман и Иван продолжали пить.
— Знаешь, Ромич, странный этотг ородской какой-то.
— Подумаешь, они все там такие в своих городах.
Так разговор об этом плавно перешел в разряд откровенных.
—Слушай, Ромич! А ты знаешь историю, ну как я зону-то попал? Хочешь расскажу?
— Конечно! Давай!
— Ну так вот моя история: когда я в 37-й школе учился, там типа девчонка из города
была. Борзая, тупая, уродливая - все в городе такие. Её всем классом пиздили, а ей всё
боком. Ну вот однажды во время выпускного спускается эта тварь вниз по лестнице, а мы
с братом за ней идём и я как пну её по спине! Она как полетит! Внизу она разбила морду и
сломала руку. Потом мы с братишкой попинали её еще немного и ушли… — монолог
нарушил пердёж Романа. Ухмыльнувшись, Иван продолжил — пошли мы потом бухать -
тогда я пил по-чёрному - а как напьюсь, я же избить могу ни за что, даже изнасиловать!
Ну вот занесло нас в деревенский клуб, там все веселились, танцевали, но мы, точнее, я
не поделил со своим бывшим одноклассником что-то, не помню что, ну и пырнул я, значит, его пару раз. Началась паника, приехали мусора, повязали меня и отвезли в
город. Там я и узнал что падла, которую я с лестнице скинул лежит в реанимации, а батя
её – шишка, и крутится в мусорских кругах. Тут мне и стали срок шить, да сшили на
двенадцать лет особого режима, прикинь! Да, на зоне мне не сладко давилось… Но я не
Г-о-м-о-с-е-к-с-у-а-л-и-с-т! – это самое главное.
— Знаешь — замялся Роман — я бы тоже хотел исповедаться…
— Валяй, браток, вот это по-братски, рассказывай!
— Ну так вот, ты же знаешь нашего пастуха, друга моей юности… Эх, да, знаешь. Ну вот,
мы с ним типа по юности пошли коров пасти и решили отдохнуть. Вот на том привале
решили поебаться. А что, молодые тогда были… Сначала я его потом он меня, быстро.
Вот, типа, и вся исповедь…
Настала минута молчания.
— Значит, ты пидор?
— Но один раз не пидорас же? — Роман поднимается и лезет на Ивана.
— Не трогай меня, пидорас! Помогите! Мой сосед - гомосек!— Иван отталкивает Романа
от себя. Тот падает, валяется на полу.
— Ну что же ты…
— Я, бля, валю нахуй отсюда, бля, сосед-пидорас, а я его еще за нормального считал!—
после слов Иван начинает вылезать из дома через окно, но Роман, видя свое жалкое
положение, хватает топор и производит удар по затылку соседа. Тело вваливается
обратно в дом, на полу разливается лужа крови. Роман, обезумевший от совершенного,
придумывает только один способ избавления от трупа – сжечь его вместе с собственным
домом. Быстро сбегав в сарай за соляркой, и уже вернувшись в дом он слышит:
— Эй! Дома есть кто? Это я, Люда, соседка, Ивана ищу.
— Да, он здесь, влезай через окно — Роман приготовился к удару, и когда из окна
появилась голова, он со всего маху ударил по шее. Людкин труп ввалился в дом в след за
Иваном. Роман вылез из дома, закрепил окровавленный топор на поясе, зажег спичку и
бросил ее в окно. Дом вспыхнул, а Роман побежал в сторону леса. Остановившись у
