– А как ты думаешь, слону гулять надо? Стоит он в этом телятничке, киснет от жары. Он уже и есть не просит.
– Ты в этом смысле. – Данилов вытер со лба выступивший пот. – Что я могу поделать – зима.
– А вот что! – Александра Ивановна положила на стол лист, вырванный из альбома для рисования. – Колька нарисовал.
Председатель и Полковник вертели листок, не в силах понять, что на нем изображено.
– Это слон, – пришла на помощь баба Шура. – А это одежда на нем.
– Одежда?
– Это попона, это шапка-ушанка, а это нахоботник.
– Что? – попросил повторить Данилов.
– Нахоботник. У него хобот мерзнет.
Председатель откинулся на спинку стула.
– Ну, ты даешь, Александра Ивановна, нахоботник…
– В общем, я посчитала, нужно двенадцать овчинных полушубков. Два у меня есть, мой вот от Любки остался, а десять с тебя.
– Да где я тебе их возьму?! – вскочил Данилов.
– Где хочешь! Ты председатель, тебя народ выбирал, вот и потрудись для народа!
В приемной раздался вдруг какой-то шум, а за окном на улице – треск двигателей. В деревне что-то происходило.
Баба Шура, Председатель и Полковник кинулись к окну.
В Малые Иваны въезжала яркая колонна мотонарт, штук примерно с десяток. На передних развевался голубой флаг.
– ООН, – вглядевшись в него, прошептал Полковник.
– Что? – не понял Председатель.
– Организация Объединенных Наций. – Мои! Мои! – кричала Забродина и как черная птица летела по белому снегу навстречу заокеанским спасителям. Она так разволновалась, что хотела обнять и расцеловать первого попавшегося, но тот оказался негром, второй попавшийся был желтолицым и узкоглазым, и все же третьего – здоровяка-бородача Зоя Каллистратовна обняла и расцеловала трижды. Тот восхищенно глянул на русскую женщину и подарил ей голубой ооновский флажок.
Забродина оглянулась, увидела робко скучившихся вдали односельчан, подняла флажок над головой и победно им помахала.
Зоя Каллистратовна была счастлива. Возможно, это был самый счастливый день в ее жизни. В разноцветных пуховиках и дутых синтетических сапогах ооновцы в Малых Иванах выглядели как американские астронавты на Луне. Лопотали они не по-нашему, и это удручало. Забродина покрутила головой и среди чужих лиц увидела родное. Лицо было женское, серое, с запавшими глазами. Впрочем, вначале было не лицо, а одежда, по которой и была опознана соотечественница. Она была в дубленке, павлово-посадском платке и сапогах, какие носят, как солдаты, все наши женщины.
– Вы переводчица? – кинулась к ней Забродина с вопросом.
Женщина закурила, глубоко затянулась и вопросительно посмотрела на малоивановку.
Забродина улыбнулась:
– Мне никто не верил, что вы приедете.
Переводчица еще раз затянулась и проговорила, одновременно по частям выпуская дым изо рта:
– Ну, что тут у вас, показывайте.
– Начнем со слона? – предложила Забродина.
Переводчица равнодушно пожала плечами и, обернувшись, что-то объявила иностранцам. Те закричали «оу» и зааплодировали, не снимая разноцветных перчаток.
Они точно так же зааплодировали и закричали «оу», когда увидели слона.
– Сами видите, а каких условиях содержится животное, – рассказывала Забродина. Она волновалась, но вид робко стоящих в отдалении односельчан придавал ей силы. – Санитарное состояние неудовлетворительное, рацион питания однообразный, фруктов нет, витаминов не хватает…
Переводчица была специалистом старой школы, высокого класса: она говорила иностранцам не то, что им говорили на русском, а то, что они должны были услышать на английском. Каждая ее фраза вызывала восторженное «оу» и аплодисменты.
Малоивановцы хотя и робели, но потихоньку подбирались поближе…
После слона Забродина показала ооновцам льва. Высокие гости слегка струхнули, но «оу» прокричали и похлопали.
– Чего это они кричат «о-о, о-о…»? – задался вопросом Мякиш.
– ООН, – пришел на помощь с ответом Чучмек.
Малоивановцы согласились: было логично, что ооновцы кричат «ООН».
Потом были зебры и страус. Если гости смотрели на зверей, то хозяева смотрели на гостей. Особенно интересовали афроамериканцы. Катя с Тосей скрытно показывали пальцами на негритянку, горестно качали головами и соглашались, что та – вылитая Кончита.
Кенгуру вызвала восхищение.
– Russian miracle! – повторяли гости, глядя и на спящего в костюме, но босого Афоню.
– Что это они про нас говорят: «Рашен…» – поинтересовался у Председателя Зароков.
– Подойди спроси, – предложил старшина.
– Боюсь, – объяснил свое состояние Егорыч.
– Да я тоже боюсь, – признался милиционер.
Переводчица вытащила из пачки «Явы» очередную сигарету и устало спросила:
– Ну, всё у вас?
– Есть еще медведь! – вспомнила Забродина. – Не спит, а кормить нечем.
Переводчица крикнула всего лишь одно слово, и иностранцы в который раз закричали «оу!».
– Как заведенные, – посочувствовала им Тося.
– Цивилизация, – объяснил Сорокин.
Медведь чуть не подложил свинью. Хотел угнать мотонарты. Благо Сухов не растерялся, вскочил на другие и остановил хулигана. Иностранцы были в восторге, и даже переводчица изобразила подобие улыбки.
– Неплохой номер…
– Йес! – согласилась Забродина, уже начавшая забывать родной язык.
