А Мякиш ничего не сказал, стараясь не смотреть в глаза жены, он прятался за спины товарищей.
– Ой! – только и вымолвила Катя и, трижды нагнувшись, как на физзарядке, под прилавок, со стуком поставила шесть бутылок водки.
Чучмек сглотнул слюну.
– Вы что, издеваетесь? – взвизгнул Виктор Николаевич.
Катя испуганно прижала к груди руки и прошептала:
– Меня ж посадят!
Тогда из-за спин товарищей выдвинулся Мякиш, зашел за прилавок и, тоже трижды прогнувшись, поставил с грохотом и звоном три дощатых ящика: два полных и один заполненный бутылками на треть.
– И гляди, если где припрятала, – пригрозил он.
Катя мужу не перечила.
– Да вы ж хоть закусить возьмите! – воскликнула она, когда мужики с ящиками в руках двинулись к двери.
– Не на гулянку собрались! – крикнул в ответ Чучмек.
Но Мякиш вернулся, взял с витрины банку консервированного горошка и, подумав, поставил перед женой бутылку.
– А это вам, чтоб не скучали, – сказал он тихо и почти нежно.
За этой бутылочкой и собрались, расположились бабы в доме Кати, расположились по-женски уютно, с закусочкой, но и грустно – все-таки без мужиков.
– запела Забродина, и остальные печально подхватили:
– Чего делают? – поинтересовалась Тося, и Катя отодвинула занавеску. В освещенных окнах суховского дома были хорошо видны силуэты мужиков. Они там обнимались и целовались, и Катя так и доложила:
– Обнимаются и целуются.
– Значит, завтра драться будут, – пообещала баба Шура.
Как обещала баба Шура, так все и получилось. Когда на следующий день от суховского дома сквозь беспрерывный шум дождя донеслись крики, звон оконного стекла и глухие удары, никто даже в окно не стал смотреть, а просто выпили по рюмочке.
Утром третьего дня малоивановские мужики выскочили на улицу в одних трусах и стали исполнять под дождем дикий африканский танец. Бабы прилипли к окнам.
– Чего это они? – удивленно спросила Тося.
– Бесятся, – просто и спокойно объяснила Катя.
Мужики вернулись вечером третьего дня – похудевшие, с запавшими глазами, трезвые.
– Пол-ящика как раз и не хватило, – объяснил, горячась, Чучмек. – Уже просветы стали появляться.
У женщин в бутылочке оставалась еще чуть не половина, но водка уже не интересовала мужиков. Взяв топоры и пилы и укрывшись дерюжками, они пошли гуськом на реку, которая на глазах превращалась в море, в бескрайний и тревожный океан.
1-е апреля 1999 года…
В то утро малоивановцы, перебравшиеся из своих полузатопленных домов в слоновник, услышали вдруг вой сирены и высыпали на улицу. К берегу подходил пыхтящий чумазый катерок, на носу которого очень даже неуместно торчал яркий американский флаг. На катере неподвижно стояли призрачные какие-то люди… Прикрываясь от дождя дерюжками, малоивановцы робко жались друг к дружке.
Забродина потрясенно смотрела на флаг.
– Это что же… Пока мы здесь… Они нас… – высказала она страшную догадку.
– А мне все равно! Хоть китайцы! – предательски выкрикнула Тося.
Катер ткнулся в берег, по железному трапу спустились несколько человек и направились к малоивановцам. Они были в мутно поблескивающих скафандрах и шли, как американцы по Луне ходили, замедленно и торжественно.
– Что за люди? – удивился старшина Зароков.
– Это не люди. Это гуманоиды, – сказал Павлуша.
– Кто? – спросили сразу несколько человек.
– Пришельцы… Из других миров, – впервые за многие годы Павлуша верил сейчас в то, что говорил.
– Мам, я боюсь, – пробасил Афоня.
– Не бойся, сынок, я с тобой! – успокоила его Тося.
Пришельцы подошли и остановились напротив.
– Малые Иваны? – спросил стоявший в центре мордатый мужик.
Малоивановцы не сразу нашлись, что ответить, но ответили все же:
– Малые…
– Сейчас будем вас спасать. Но сначала вы должны дать интервью.
Тут же вперед выдвинулись еще двое пришельцев – один с камерой, второй с микрофоном.
То, что малоивановцы приняли за скафандры, оказалось целлофановыми комбинезонами, видимо очень хорошо защищающими от дождя.
– Здравствуйте! – воскликнул на ломаном русском пришелец с микрофоном. – Наша передача называется: «Здравствуй, Америка!». Ее смотрит вся страна. Вы можете передать привет своим американским друзьям, сказать все, что вы хотите. Это прямое включение. Десять секунд! Десять, девять! – открыл счет пришелец, а малоивановцы испугались, очень испугались. Никто не хотел выступать.
– …три, два, один, зеро!..
На камере загорелась красная лампочка.
И малоивановцы выдавили из себя растерянного Егорыча. Он снял мокрый картуз, пригладил волосы и снова надел.
