Рядом с ее одеялом остановился Генри Хопкинс. С возрастом он превратился в красивого мужчину с густыми светлыми волосами, подстриженными коротко и без затей, и крепкими мускулистыми руками. Последнее ее четкое воспоминание, связанное с Генри, было о том, как она с друзьями потешалась над ним, когда он в старших классах споткнулся и упал в коридоре. В юности он был долговязым и неуклюжим, однако в нем было то спокойное достоинство, которое она так ценила, когда они были ребятишками. С возрастом их пути разошлись — она так и не поняла почему. Зато в старших классах, когда ей казалось, что она получила все, чего желала, она обращалась с ним просто отвратительно. Неудивительно, что он не стал с ней разговаривать, когда они с Бэй днем подошли к столику Хопкинсов.
— Привет, — сказал Генри.
Сидни против воли улыбнулась.
— Смотрите-ка, он умеет разговаривать.
— Не возражаешь, если я присяду рядышком?
— Как будто можно отказать мужчине, который угощает тебя бесплатным мороженым, — сказала Сидни, и Генри опустился на землю рядом с ней.
— Прости, что днем так вышло, — сказал Генри. — Я просто не ожидал тебя увидеть.
— Я думала, ты на меня злишься.
На лице Генри отразилось искреннее замешательство.
— С чего бы мне на тебя злиться?
— Ну, я не слишком-то красиво вела себя в старших классах. Прости. В детстве мы с тобой так дружили.
— Я никогда на тебя не злился. Даже сейчас я не могу пройти мимо детских тренажеров для лазания без того, чтобы не вспомнить о тебе.
— О да, — кивнула Сидни. — Многие мужчины говорили мне это.
Он рассмеялся. Она тоже. Все вдруг встало на свои места. Когда они наконец успокоились, он посмотрел ей в глаза и сказал:
— Значит, ты вернулась.
— Вернулась.
— Я рад.
Сидни покачала головой. Такого поворота событий она не ожидала.
— Ты, пожалуй, первый, кто сказал мне об этом.
— Ну, по-настоящему хороших вещей стоит подождать.
— Вы не будете дожидаться фейерверка? — спросил Тайлер, глядя, как Клер складывает в коробки пустые бутылки из-под вина.
Он подошел к ней сзади, но она не обернулась. Для этого она была слишком смущена. Обернувшись, она превратилась бы в совершенно растерянную женщину, которая не в состоянии обуздать мужской интерес к ней. Стоя же к нему спиной, она оставалась прежней Клер, сдержанной и самодостаточной, какой считала себя до тех пор, пока в ее жизни не появился Тайлер и не вернулась Сидни.
Сидни с Бэй уже расстелили одеяло и дожидались, когда наконец достаточно стемнеет и начнется фейерверк. Клер заметила, что к ним успел присоединиться Генри Хопкинс, и пыталась уложить в голове этот факт. Генри Хопкинсу нравилась ее сестра.
Почему это ее волновало? Почему ее волновало, что Фред помогает Эванель?
Ее кокон рассыпался, точно обветшалая городская стена, и она чувствовала себя страшно беззащитной. Только Тайлера ей сейчас и не хватало.
— Я уже видела это шоу, — проговорила она, все так же стоя к нему спиной. — Под конец будет много грохота.
— Ну вот, теперь мне будет неинтересно. Можно, я вам помогу?
Она сложила коробки в штабель и подхватила две верхние, рассчитывая отнести две оставшиеся за второй заход.
— Нет.
— Понятно, — сказал Тайлер, поднимая коробки. — Значит, я просто возьму их.
Он двинулся следом за Клер по лужайке к ее фургону, который она оставила на улице. Его взгляд жег ей затылок. Она и не подозревала, каким уязвимым может сделать человека короткая стрижка. Она открывала постороннему взгляду все то, что всегда было спрятанным: ее шею, линию плеч, очертания груди.
— Чего вы боитесь, Клер? — негромко спросил он.
— Не понимаю, о чем вы.
Они подошли к фургону; Клер открыла багажник и сложила в него свои две коробки. Тайлер остановился сбоку от нее и поставил свои две коробки рядом.
— Вы боитесь меня?
— Вот еще! — скривилась она.
— Вы боитесь любви?
— Какая самонадеянность. — Она принялась пристегивать коробки, чтобы бутылки не разбились при движении. — Если я не поддерживаю ваши поползновения, это еще не значит, что я боюсь любви.
— Вы боитесь поцелуя?
— Ни один человек в здравом уме не боится поцелуя. — Она закрыла багажник и, обернувшись, обнаружила Тайлера куда ближе, чем ожидала, слишком близко. — Не вздумайте, — ахнула она и оказалась прижатой спиной к стенке фургона: он подступил к ней еще ближе.
— Это всего лишь поцелуй, — продолжал он, надвигаясь; она не могла понять, каким образом он может стоять так близко и при этом не касаться ее. — Что в нем такого страшного, верно?
Он уперся ладонью в стенку фургона рядом с ее плечом и наклонился вперед. Разумеется, можно было уйти. Отстраниться и вновь повернуться к нему спиной. Но тут он склонил голову, и она увидела тонкие паутинки морщин у него вокруг глаз и крохотный шрамик на мочке уха там, где оно когда-то было проколото. Все это лучше всяких слов рассказывало о нем, о его прошлом, складывалось в занимательную картинку, которую хотелось рассмотреть. Она вовсе не собиралась узнавать о нем такие подробности, но стоило всего лишь на миг поддаться любопытству, и она пропала.
